Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 88 – Дарья Милова

Виктор сидел напротив. Казалось, этот человек из камня впервые дал трещину. Глаза его — пустые, красные, как у зверя, которого загнали в клетку. Он не смотрел ни на кого. Только в пол, будто там был ответ.

— Два года… — сказал он наконец. Голос хриплый, чужой, не его. — Два, мать его, года… Она спала с ними. С обоими.

Ева вздрогнула, но промолчала.

— Я помню, как Настя стала другой, — продолжил он, глухо, будто разговаривал сам с собой. — Сначала я думал — лучше. Что она оживает, что… что наконец улыбается. Господи, я… я даже радовался. Я был холоден, я это знаю. Я никогда не умел быть тёплым. Никогда. Но я был рядом. Я не бил её, не унижал. Я давал ей всё, что мог.

— Я не могу поверить… — он уткнулся пальцами в виски, голос дрожал, будто каждое слово резало горло. — Она спала с ними. Сука, с ними. И что? Они её, блядь, любили? Так любили, что довели до петли?

Он хрипло рассмеялся — смех больше похожий на кашель.

— Настя… думала, что её любят. А я? Я даже не заметил, как она ускользала. Я, как последний слепой ублюдок, ходил по дому и верил, что всё нормально.

Он поднял глаза на Еву. Красные, воспалённые, с безумием.

— Я сам, своими руками, отправил дочь к ним в лапы. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Я!

Он сжал кулаки, так что костяшки побелели.

— Они водили меня за нос. Врали в лицо. Я… я сам вёл тебя, Ева, в эту ловушку.

Я видел, как у неё задрожали губы, но сказать она ничего не успела. Я сам заговорил, шагнув ближе.

— Остались последние два вопроса, — мой голос был низким, глухим, будто сталь, которая режет воздух. — Первый: про моего брата Сашу.

Я сделал паузу, сдерживая ярость, которая рвалась наружу.

— И второй. — Я посмотрел прямо в глаза Виктору, не моргая. — Зачем вы подменили смерть Насти на инфаркт? Кто это придумал и нахрена?

Виктор провёл рукой по лицу, будто смывая с себя остатки здравого смысла. Голос у него был глухой, как будто говорил из-под земли:

— Документы… я сам подменил. На инфаркт. — Он поднял глаза, встретился взглядом с Евой. — Ты понимаешь, что значит заголовок в газетах: «Жена Виктора Лазарева покончила с собой»? Это был бы конец. Для меня. Для тебя. Для всей семьи. Я не мог допустить, чтобы сотни глаз жрали нас после этого. Не мог.

Он выдохнул резко, словно выстрелил себе в грудь.

— Я хотел защитить память Насти, а вышло, что похоронил правду вместе с ней.

На секунду в комнате воцарилась тишина. Даже Кира, валявшаяся без сознания на диване, будто исчезла из этого мира.

— А что за Саша? — Виктор повернул ко мне взгляд, тяжёлый, подозрительный.

Я шагнул ближе, сжал кулак, чтобы не врезать ему прямо сейчас.

— Саша Семёнов. Работал у тебя охранником. Мой брат.

Виктор нахмурился, вспоминая, и медленно кивнул.

— Да. Была такая история. Он… украл у меня документы. Очень важные. Я вызвал полицию, и вскоре его посадили.

— Украл? — голос Евы взвился тонко, срываясь. Она вскинулась так резко, что я едва успел поймать её за руку. — Но мама писала в дневнике другое! Она писала, что это они его подставили!

Её крик ударил по Виктору, будто пощёчина.

Виктор опустился обратно в кресло, сжал виски ладонями. Голос сорвался, стал почти усталым, но под ним кипела боль:

— Я уже не знаю, чему, блядь, верить… Саша был хорошим. Я это помню. Насте он нравился — она всегда как-то мягко отзывалась о нём. А ты, Ева, ты ведь его мало видела.