Книга Согласие под прицелом, страница 19 – Дарья Милова

Сейчас у меня своё ателье в районе Шордич — светлое, просторное, наполненное шелестом тканей и запахом свежего кофе.

Я шью одежду на заказ: платья, костюмы, коллекционные вещи. У меня множество постоянных клиентов, среди них — актрисы, галеристки, владелицы бутиков.

Со мной работают пара надёжных сотрудников и целая сеть проверенных партнёров по ткани, фурнитуре, аксессуарам.

Недавно я получила премию её вручают лучшим молодым дизайнерам, и мою работу заметили на закрытом показе в Сохо.

Фотографии появились в модном журнале, я дала своё первое интервью и чуть не расплакалась прямо в гримёрке.

Я — Лия Моррис.

Девочка, в которую никто не верил.

И женщина, которая превратила свою мечту в реальность.

Моя одежда — это больше, чем просто стиль. Это голос.

Утро начиналось с ритуала. Чёрный чай с лимоном, плейлист с джазом, короткая прогулка до мастерской. Лондон просыпался, живой, шумный, вдохновляющий. Я поднималась в своё пространство — светлую студию с высокими окнами, стенами, обтянутыми тканями, и досками, уставленными эскизами. Здесь была моя свобода. Моя территория. Мой мир.

Семья…

За эти годы многое изменилось. Отношения с Кариной окончательно испортились. Мы перестали общаться. Ни поздравлений, ни коротких сообщений. Она не скрывала свою неприязнь и, кажется, даже радовалась моему отсутствию. Мама звонила пару раз в год. Холодно. Натянуто. По привычке и даже два раза приезжала с отцом, как будто выполняла обязанность, которой не хотела.

Я не приезжала в Грейстоун за эти семь лет. Мне не было зачем. Этот город, моя семья, — всё осталось в прошлом. Моя жизнь здесь, в Лондоне, была настолько насыщена, что просто не было времени оглядываться назад. И, честно говоря, я не чувствовала себя частью той старой жизни.

Только отец… он изменился.

Поначалу был всё тем же занятым, слишком поглощённым своими делами, чтобы интересоваться моей жизнью. Но потом… начались редкие визиты. Сначала по работе, потом — без повода. Он стал чаще писать, реже говорить строго. В его глазах появилась та самая тоска — как будто он начал понимать, что потерял.

Мы начали разговаривать чаще. Он приезжал, звонил, и иногда, в редкие моменты откровенности, говорил, что скучает. Я чувствовала, что он искренне хочет наладить отношения, и в этом было что-то важное. Эти моменты согревали меня больше, чем я хотела признавать.

Но отец… Он оказался тем человеком, который искал меня, хотел понять, чем я живу, и, что важнее, он искренне скучал по мне. И это меня тронуло.

В то утро сидела на подоконнике своей студии, обнимая колени и лениво наблюдая, как за окном Лондон окрашивался в мягкие золотистые тона — типичный вечер, какой я любила. Внутри было тихо, только играла негромкая музыка и тикали старые часы над рабочим столом. В эту тишину вдруг заглянул Риз — мой ассистент и друг.

Он уже почти три года рядом: помогает, вдохновляет, защищает. Мой тихий, ироничный, преданный Риз. Иногда казалось, что он понимает меня лучше, чем кто-либо.

— Ли, тебе звонит папа, — сказал он, протягивая мне телефон. — Срочно. Он даже назвал меня «молодым человеком», прикинь?

Я усмехнулась, взяла трубку и сразу прижала её к уху:

— Привет, пап.

— Привет, малыш. Рад, что ты взяла трубку, — его голос всегда был тёплым, глубоким.