Книга Цветы барбариса, страница 42 – Стелла Майорова

Я пил, чтобы не думать. Ни о чем. Чтобы заглушить. Чтобы не ляпнуть вдруг: «Ваш хороший будущий зять сегодня прикончил человека. А еще ваш хороший будущий зять хочет трахнуть другую девку. И, походу, сделает это. Я ни хрена хороший. И я не ваш».

Но сидел на жопе ровно. Исправно давил лыбу. Как порядочный урод.

Охота была выть. Сорваться. Свалить. Побежать по кольцу, в мастерскую, где инструментам срать, кто ты такой.

Янка смеялась, уложив голову мне на плечо.

Меня рвало. Морально. От себя.

Ночь. Улица. Ветер. Мороз. Коньяк горел в горле, как перегретое масло.

Хоть бы фонарь перегорел надо мной, было бы честнее.

Я сам перегорел.

Асфальт в снегу. Машин было не слышно. Людей тоже. Пусто. Ночь такая, будто весь город умер, а я остался. Один. Как проклятый.

Я бы никогда раньше не пошел на такое. А сегодня хладнокровно и расчетливо подписал ублюдку приговор.

Не сегодня, так завтра. Потому что нахрен тебе «Ламба» без скорости?

И осталось дело за малым: делать вид, что ничего. Что все в порядке. А в порядке — ни черта.

Ни снаружи, ни внутри.

И эта женщина сводила меня с ума.

Ты хоть знаешь, что ты со мной сделала?

Не моя.

Да я тоже чужой.

А думаю о тебе.

Сука.

Хочу тебя. Как же я хочу тебя. Всю. По-настоящему.

Пустая улица гудела в ушах, как трасса на скорости.

И все, что я слышал, свой мотор, который вот-вот климанет.

Я не вывожу.

Не могу быть хорошим и хотеть тебя.

Ее любить, а без тебя подыхать.

Ждал, когда или небо рухнет, или я сам. Что быстрее.

Ключ с трудом попал в замок, я качнулся, уцепился за косяк.

Дверь захлопнулась за мной со стуком, как капот, опущенный слишком резко.

Блядь.

Тишина в квартире звенела.

Только гудело в висках.

И капало. Где-то капало.

Я разделся и пошел на звук.

Шаги тяжелые, как будто ноги в стальных сапогах.

Прилипают к полу что ли?

Голова ватная. Мир как через грязное стекло.

Свет в ванной пробивался из-под двери. Влажный, мягкий, как пар.

И правда, пар.

Душ работал.

Я замер.

Прислонился лбом к дверной раме.

Внутри была она.

Внутри моей ванной. Внутри моей жизни. Внутри меня.

Везде, сука, везде.

Сраная дверь никогда не закрывалась, сколько помню. Из-за слоев краски тупо плотно не входила в проем. Я жил один, мне было насрать.

А для нее западня.

Я не сразу решился войти.

Стоял, как мальчишка, обессиленный и пьяный, с желанием, липким, как моторное масло на пальцах.

С виной, которая резала изнутри, как обломки свечи зажигания.

Рука сама легла на ручку.

Пар встретил меня первым. Тепло ударило в лицо, в грудь.

А потом я увидел ее.

Она стояла под струей, закрыв глаза. Вода стекала по плечам, по спине, по телу, худому, изломанному, все еще в синяках.

Но охрененному. До боли. До злости.

Я не мог оторвать взгляд. Пока-то она не заметила меня. И это дало мне минуту. Минуту ада за ее спиной.

Желание сдавило грудь. Я чуть не рухнул на пол. От возбуждения. От невозможности.

Я не имел права ее хотеть. Не после всего. Не сейчас. Не таким. Не такую. Никогда.

Приблизился. Медленно.

И остановился сзади. Смотрел, как вода струилась по бедрам и ногам. Я думал обо всем, что мог бы сделать с ней.

Но лишь подошел и припал лицом к ее лопаткам. Она дернулась, но не обернулась. Только дыхание сбилось. Я почувствовал.

Я не испугал ее, она привыкала. Ко мне. От этого тепло расползалось под футболкой.