Книга Спорим, не отвертишься?, страница 56 – Мари Скай

— Знаешь, о чем я думаю? — тихо говорю я, водя пальцем по его груди.

— О чем?

— О том, что самый лучший пункт в нашем дурацком контракте — это тот, который мы нарушили самым первым.

Он тихо смеется, и его смех отдается вибрацией во мне.

— Пункт «без чувств»?

— Именно. Самое лучшее нарушение в моей жизни.

— В моей тоже, — он приподнимает голову и целует меня, невесомо, в уголок губ. — В моей тоже.

Он встает, находит где-то большой плед и укрывает нас обоих. Я засыпаю в его руках, на твердом полу, но мне тепло, спокойно и бесконечно хорошо. Потому что он рядом.

Я просыпаюсь от божественного аромата свежесваренного кофе. Открываю глаза — Саша сидит рядом на полу, скрестив ноги, и смотрит на меня с такой нежностью, что сердце пропускает удар. В руках у него две дымящиеся кружки.

— Доброе утро, — улыбается он.

— Доброе, — тянусь я, и каждый мускул в теле согласно ноет, напоминая о бурной ночи. — Который час?

— Почти одиннадцать. Ты спала как убитая.

— Меня вчера… убили, — мурлыкаю я, приподнимаясь и заворачиваясь в плед. — И не один раз.

Он довольно, по-кошачьи, ухмыляется. — Кофе будешь?

— Больше жизни.

Я делаю глоток. Кофе идеальный. Как и всё, что он делает.

— Саша, — говорю я, чувствуя, как утренняя легкость сменяется потребностью понять наше «завтра». — А что теперь? С контрактом, со скандалом, с нами?

Он ставит свою кружку и берет мою руку в свои ладони. Смотрит серьезно, но без тени прежней надменности.

— А теперь, — говорит он мягко, — мы начинаем жить. По-настоящему. Контракт мы сожжем сегодня же, к чертовой матери. Скандал переживем. Я снимусь со всех этих дурацких тусовок, найду нормальную работу. Дед прав, хватит быть мальчиком на побегушках у папиных денег. А ты… ты будешь писать? Рисовать? Что ты хочешь делать?

— Я хочу писать, — тихо говорю я, понимая, что впервые произношу это вслух как цель.

— Значит, будешь писать. А я буду работать. Мы будем вместе. Каждый день. А когда дед, царствие небесное, когда-нибудь покинет нас, мы получим наследство. И будем просто жить долго и счастливо.

— Как в сказке? — улыбаюсь я сквозь подступившие к глазам слезы.

— Как в сказке, — кивает он, поднося мою руку к своим губам. — Только в настоящей.

Я смотрю на него — взлохмаченного со сна, небритого, с бесконечно родными глазами, и понимаю, что это и есть счастье. Оно не в деньгах, не в контрактах, не в решенных проблемах. Оно здесь. В нас.

— Я люблю тебя, — говорю я, и слова эти наполняются новым, глубоким смыслом.

— Я знаю, — он целует мои пальцы. — И я тебя.

За большим окном кухни встает солнце, заливая комнату золотым светом. Начинается новый день.

Начинается наша жизнь.

Знаете это чувство, когда боишься открыть глаза, потому что вдруг всё исчезнет? Я просыпаюсь каждое утро с этой мыслью. Солнце пробивается сквозь неплотные шторы, рисуя золотые полосы на белоснежных простынях. Я чувствую тепло его тела, его дыхание на своей макушке. Саша. Мой Саша.

Он спит, и в эти минуты его лицо теряет ту настороженность и жесткость, которая появилась за последние месяцы. Сейчас он просто мальчишка, уставший и беззащитный. Его рука тяжелым, но приятным грузом лежит на моей талии, прижимая к себе. Даже во сне он словно охраняет меня, боится, что я растворюсь в утреннем тумане.