Книга Спорим, не отвертишься?, страница 61 – Мари Скай

Он нажимает «отбой» и медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах — буря эмоций, которую он пытается сдержать.

— Ну? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Голос срывается на хриплый шепот. — Саша, не молчи!

Он смотрит на меня, и вдруг уголки его губ начинают подрагивать в улыбке. Впервые за эту бесконечную неделю в его взгляде появляется свет.

— Он нашел всё, — выдыхает Саша, и в его голосе звучит колоссальное облегчение. — Вероника сфабриковала доказательства от и до. Документы о рождении — липа. Фотографии, где она с ребенком, — профессиональный монтаж. Детектив нашел исходники. А девочка… — он качает головой, словно до сих пор не веря в человеческую изощренность. — Это дочь ее давней подруги. Он уже разыскал эту женщину, она просто в шоке от того, во что Вероника втянула ее ребенка. Она готова дать показания против нее.

Информация обрушивается на меня лавиной. То есть… весь этот кошмар, эти ночи без сна, эти сомнения, эта боль — всё было фальшивкой? Сфабрикованной идеальной ложью?

— То есть мы можем теперь… — начинаю я, боясь поверить в свои же слова.

— То есть мы можем подать на нее в суд, — перебивает меня Саша, и в его голосе прорезается жесткая, уверенная нотка. — За клевету. За подлог документов. За вмешательство в частную жизнь и моральный ущерб. Она за всё ответит.

Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом, и следом приходит невероятная, пьянящая легкость. Словно с плеч сбросили тонну бетона. Слезы, горячие и благодарные, наворачиваются на глаза.

— Слава богу, — шепчу я, чувствуя, как по щеке скатывается первая слеза. — Саша… слава богу.

— Слава нам, — поправляет он. — Мы это сделали. Мы справились вместе. Ты верила мне, когда это было важнее всего.

Он резко сворачивает к обочине и останавливает машину прямо под фонарем. Не говоря ни слова, поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и целует. Долго, жадно, счастливо, с таким облегчением, что у меня захватывает дух. В этом поцелуе — вся наша боль, все наши страхи и эта сладкая минута освобождения.

Он отрывается от меня на мгновение, касается лбом моего лба.

— Я же говорил тебе, что всё будет хорошо. Говорил ведь?

— Говорил, — смеюсь я сквозь слезы. — Но я не верила. Я так боялась, что…

— А теперь? — его глаза сияют.

— А теперь верю, — улыбаюсь я. — Всему верю.

Мы целуемся снова, и я чувствую, как последние осколки страха тают в груди. Мы победили. Кошмар закончился.

Но мы и не подозревали, что настоящий ад только начинался.

Утро после нашей победы кажется мне подарком судьбы. Солнце заливает кухню, кофе пахнет особенно вкусно, а Саша, сидящий напротив в расслабленной позе, кажется самым красивым мужчиной на земле. Мы строим планы, обсуждаем, как подадим на Веронику в суд, шутим. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.

Идиллия длится до тех пор, пока входная дверь не содрогается от грохота. Стук даже не в дверь, а по ней. Кулаком. Сапогом. Я вздрагиваю, проливая кофе на скатерть. Саша мгновенно меняется в лице — расслабленность исчезает, уступая место тревоге.

Мы слышим тяжелые шаги в прихожей, а затем в проеме кухни появляется Руслан. Он бледен, как полотно, растрепан, и его грудь тяжело вздымается, словно он бежал марафон.

— Саша! Алиса! — выкрикивает он, даже не поздоровавшись.