Книга Спорим, не отвертишься?, страница 92 – Мари Скай

— Прости. Я просто… — он подошел ко мне, взял за руку. — Я первый раз рожаю. Я волнуюсь.

— Ты не рожаешь, — сквозь зубы процедила я, пережидая схватку. — Ты поддерживаешь.

— Я поддерживаю, — повторил он, словно мантру. — Я поддерживаю. Я спокоен. Я скала.

Скала дрожала, пока загружала меня в машину, забыв надеть куртку.

Дорога до роддома запомнилась урывками: фары встречных машин, сжатые до белизны костяшки Сашиных пальцев на руле, и его непрекращающийся, как радио, монолог.

— Все будет хорошо, — бормотал он, вжимая педаль газа. — Все будет просто замечательно. Ты справишься, ты сильная, я в тебя верю. Мы справимся. Врачи тут лучшие. Малыш здоровый. Мы назовем его…

— Саша, — перебила я, когда очередная схватка отпустила.

— Что?

— Заткнись, пожалуйста, и следи за дорогой. Если мы не доедем, будет обидно.

— Понял. Заткнулся. Слежу, — послушно кивнул он.

Я снова рассмеялась. Даже в аду, даже в этом кошмаре боли и страха, он умудрялся быть самым смешным и самым родным человеком на свете.

В роддоме все завертелось быстро. Меня переложили на каталку, потолок поплыл перед глазами. Саша бежал рядом, вцепившись в мою руку так, будто его самого сбрасывали в пропасть.

— Я здесь, — повторял он. — Я здесь, Алиса. Я никуда не уйду.

— Я знаю.

А потом началось то, что никакие курсы не могут объяснить. Ад. Чистый, беспощадный ад, где твое тело перестает тебе принадлежать и становится полем битвы. Ты кричишь, плачешь, пытаешься дышать, но боль накатывает снова, смывая все мысли, кроме одной: «Когда это закончится?».

— Дыши, дыши, — Саша держал мою руку, вытирал пот со лба влажным полотенцем. — Ты умница, ты молодец.

— Я не молодец! Я умираю! — орала я, впиваясь ногтями в его ладонь. — Я больше не могу!

— Можешь! — его голос был твердым, хотя глаза были мокрыми. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Вспомни, Алиса, через что мы прошли. Ты справилась с долгами, с подставой Вероники, с тем, что я идиот, со всеми скандалами! С этим тоже справишься! Там наш ребенок!

Я посмотрела на него. На его любимое лицо, искаженное страхом и надеждой. На руки, которые дрожали, но держали меня. И я тужлась. Снова и снова, пока мир не сузился до одной точки.

— Есть! Голова! — закричала акушерка.

Последнее усилие, взрыв боли, и вдруг — тишина. А потом крик. Громкий, требовательный, злой крик новой жизни.

— Мальчик! — торжествующе объявила акушерка. — Здоровый, крепкий мальчик!

Мне на грудь положили мокрый, теплый, орущий комочек. Он был такой крошечный, сморщенный, с темными волосиками на голове. И самый прекрасный на свете.

— Саша… — прошептала я, боясь пошевелиться. — Смотри.

Саша смотрел на сына, и по его щекам текли крупные, мужские слезы. Он не вытирал их, не стеснялся. Он просто смотрел.

— Он… — голос его сорвался. — Он прекрасен. Алиса, он прекрасен.

— Как папа, — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Нет, — Саша наклонился и поцеловал меня в мокрый лоб. — Как мама. Вылитая мама.

Позже, в палате, когда все затихло, я не могла уснуть. Я смотрела на сына в прозрачной кювете. Он спал, посапывая, и изредка чмокал во сне губами.

Саша сидел рядом на раскладушке, держа меня за руку.

— Ты как? — спросил он тихо, боясь нарушить тишину.

— Я счастлива, — ответила я. — Так счастлива, что мне страшно.