Книга Его одержимость, страница 164 – Эмилия Грин

Осталось только перенести его на бумагу.

Но прежде я решила оставить посвящение.

Моему мужу…

Тому, кто был моим демоном и моим спасением.

Тому, кто научил меня не бояться тьмы – потому что в ней господствовал Ты.

Я ухожу, но каждый день буду думать о тебе в своем личном аду.

И может быть когда-нибудь границы между нашими мирами сотрутся…

Вера

* * *

Я все еще сидела за столом в библиотеке, перечитывая последнюю главу «Белиала», когда дверь резко хлопнула. Даже не поднимая головы, я почувствовала присутствие Вадима.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и вид у него был такой, что у меня внутри все натянулось тугой струной.

— Что случилось? – спросила я, откладывая рукопись.

— Завтра утром твоего отца выпускают из тюрьмы, – сказал он, наконец. – Через несколько часов нам придется покинуть это место. Вместе или по отдельности – решать тебе, – рубанул убийственно-спокойным тоном, глядя на меня в упор.

Эпилог

Мы переместились в спальню, и какое-то время я безучастно наблюдала, как Вадим собирает свои немногочисленные вещи.

— Отец отказался? – риторический, конечно, вопрос.

Это было и так понятно. На что он только надеялся?

— Надежда, сука, живучая, - Вадим хмыкнул, избегая смотреть мне в глаза.

Я едва подавила смешок: отчего-то мне тоже было смешно.

Наверное, потому что Полянский был предельно честен со мной, не пытаясь юлить. По мрачному выражению его лица я примерно понимала, как обстоят дела…

Мы находились не просто на дне, а спустились к самому ядру земли.

— Недавно я переговорил с Игнатовым. Он приедет за тобой утром. Если, конечно, ты не улетишь со мной, - немного помедлив, Вадим добавил, - Так как беременность проходит хорошо, твой доктор не против перелета. Я позабочусь, чтобы на частном борту находился медицинский персонал. Лучше перестраховаться.

Вот даже как? Он пообщался с моим лечащим врачом…

Пауза. Напряженное молчание.

С минуту мы испепеляли друг друга глазами.

Таким молчаливым и отстраненным я еще его не видела.

Определенно, и у Полянского, и у моего папы своя правда. А я как будто попала под перекрестный огонь – судорожно сглотнула, чувствуя, как в груди клокочут невысказанные слова.

Сердце сбилось с ритма, и стало очень больно.

От безнадеги. От необратимости. От неотвратимости конца.

Ведь теперь я знала наверняка, что можно испытывать чувства даже к тому, кто этих чувств не достоин, кто всего-то сделал тебя пешкой в своей безумной игре…

Но просчитался и проиграл.

— Кстати, я показывал тебе свой дом в Великобритании? – вдруг тихо спросил Вадим.

— Нет, - заторможенно отозвалась я, проталкивая шершавый ком по горлу.

— Тогда иди сюда, - потянувшись к тумбочке, он взял телефон, и открыв галерею, протянул его мне.

На фото был запечатлен двухэтажный особняк из светлого камня, увитый плющом. Очень уютный и стильный.

— Красиво… - пробормотала я.

— Я купил его несколько лет назад, думал, буду жить там постоянно. Но как-то не сложилось.

Далее он показывал мне фотографии сада, конюшни, собак… Но вместо картинок я видела лишь его напряженное, с каким-то новым незнакомым выражением лицо.

— Как зовут собак? – мой голос дрогнул.

— Рори и Фиона, - механически ответил Полянский, листая дальше.

На фотографиях мелькали гостиная с камином, кухня, библиотека…