Книга Несговорчивый профессор, страница 28 – Алёна Невская

…ее пальцы, разжимающие пуговицы моей рубашки… …ее голос, тихо произносящий мое имя… …ощущение полного растворения, падения…

— Довольно, — отрезаю я сам себе вслух, ставя пустую чашку в раковину с таким звоном, что вздрагиваю.

Нужно работать. Уйти в цифры, формулы, гипотезы. В мир, где все подчиняется логике, а не этим животным инстинктам.

После четвертой пары аудитория пуста, и меня окутывает тишина, если не считать назойливого жужжания люминесцентной лампы где-то под потолком.

Этот звук обычно сливается с фоном, но сегодня он режет слух. Я сижу за преподавательским столом, пальцы сжаты в замок. Передо мной — стопка зачеток и ведомость с единственной оставшейся фамилией. Королева Елизавета.

Внутри — раздрай. Четкая, отлаженная система моих мыслей, мой внутренний «процессор» дал сбой. Вместо того чтобы в последний раз пробежаться по ключевым темам курса, которые я планировал затронуть, мозг предательски прокручивает обрывки.

Тот поцелуй спросонья, что случился сам собой, будто вырвался из самых потаенных глубин, где я давно похоронил все «лишнее».

Ее губы... Теплые, чуть влажные, нежные.

Ощущение ее кожи под моими пальцами, когда я снимал с нее запачканное платье.

Картина ее обнаженного тела, когда она с телефоном в дрожащей руке делала селфи. Ее глаза полны ненависти и отчаяния.

Я с силой трясу головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

Соберись, Богуш. Ты — профессор. Ничего личного!

Не получается.

В голове по новой калейдоскоп эпизодов, а еще ладони становятся влажные. Я вытираю их о ткань брюк, чувствуя себя нелепо. Это непривычно. Это — слабость.

Дверь скрипит, и я, не поворачивая головы, боковым зрением отмечаю, как она входит.

Мое сердце совершает резкий кульбит.

— Здравствуйте.

Оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка в простых джинсах и свитере, ее светлые волосы убраны в небрежный хвост. На лице — ни грамма косметики. Оно кажется уставшим, но сосредоточенным. В руках — конспект, и ее пальцы так крепко сжимают потрепанные листы, что костяшки белеют.

Она не смотрит на меня с вызовом. Ее взгляд скорее испуганный, но с искоркой решимости. Та самая искра, которую я, к своему удивлению, заметил в тот момент, когда она уходила из моей квартиры после утреннего чая.

«Она реально учила», — проносится в голове первая трезвая мысль, пробиваясь сквозь хаос.

— Садитесь, — говорю я, и мой голос звучит предательски хрипло. — Готовы?

Она молча кивает, подходит к столу и тянет билет. Ее движения лишены прежней театральности. Все просто.

Пока она готовится, я делаю вид, что проверяю почту на планшете. Но буквы пляшут перед глазами, сливаясь в кашу.

Краем глаза вижу, как она что-то быстро пишет на листке. Рука движется уверенно.

Хорошо. Очень хорошо, — мысленно отмечаю я, и чувствую удовлетворение. Как у тренера, который видит, что его самый безнадежный подопечный все-таки начал делать упражнения.

— Можно начинать? — ее голос вырывает меня из оцепенения.

— Да, — откладываю планшет. — Первый вопрос.

Она начинает говорить.

Так. Определение дала верно. Формулировки точные. Видно, что не просто зазубрила, а вникла.

Внезапно она запутывается на сложном моменте. Ее брови сдвигаются к переносице, взгляд уходит в пол. И в этой секунде неуверенности она снова становится той беззащитной девчонкой, которую я вынес из клуба, которую мыл в душе, которая плакала у меня на плече. Той, что приснилась мне в том безумном, сладком сне.