Книга Только моя, страница 23 – Кристина Зайцева

— Спасибо.

Слышу свист шин за спиной, когда перехожу дорогу, и заставляю себя не оглядываться все те десять метров, которые преодолеваю, прежде чем скрыться за дверью.

Мне опять приходится искать концентрацию, пока доношу в канцелярии кое-какие документы, но все это меркнет на фоне моего внезапного озарения.

Уронив на стол ручку, вспоминаю о том, что та самая треклятая толстовка все еще лежит на заднем сидении моей машины. И даже понимание того, что ее, скорее всего, не заметят, не успокаивает.

Час спустя я выскакиваю из машины такси перед офисом и быстро шагаю внутрь, бросая взгляд на парковку, где кроме моей машины других нет.

Девочки-операторы висят на телефонах, на столе и правда лежит брелок, который я забираю.

Машина открывается после первого нажатия на кнопку, и когда заглядываю внутрь, вижу, что толстовки на заднем сидении нет.

Антон

— Еще подложить? – мать нависает надо мной со сковородкой в руках.

Молча мотаю головой вправо и влево, сосредоточенно глядя в тарелку и подчищая свой ужин.

— Уходишь? – спрашивает.

— Да.

Время, проведенное дома, немного сгладило между нами углы, но осадок, с которым я покидал родные стены год назад, все еще ощущается и не дает нам общаться как раньше.

Год назад я вдруг узнал о том, что у меня была гостья, о которой мать рассказала мне только за два чертовых дня до моего отъезда.

Мне понадобилось дофига времени, чтобы забыть это микроскопическое предательство от близкого человека. От родного человека, который знал, как сильно меня тогда ломало, и утаившего охренеть какую важную информацию.

Меня ломало, и я был близок к тому, чтобы все свои логические доводы послать в задницу.

Закрыть глаза на то, что мы с Полиной два противоположных полюса. На то, что при знакомстве она не могла сдержать своих реакций, узнав, что у меня нет машины. Что я живу в тесной квартире вместе с матерью и сестрой. У меня нет ресурсов сопровождать ее по клубам или на Мальдивы, и это вообще не то, что интересует меня в данный момент. Мне нечем козырять перед ее дружками-мажорами, как и иметь с ними общие темы для разговоров.

Как бы она ни пыталась скрыть свои реакции, я их видел: удивление, порой неловкость, которая хоть и исчезала с ее красивого личика почти мгновенно, но все же там мелькала.

Я был близок к тому, чтобы все это послать в задницу, и самому возникнуть на пороге дома семьи Абрамовых. Чтобы сказать своей девушке о том, что наговорил ей полнейшей херни. Что влюблен и подыхаю без нее.

Круговерть свалившегося на меня дерьма удерживала от этого шага. Как и то, что я не был уверен, нужен ли ей еще, или она не хочет больше иметь со мной ничего общего. Ровно так, как и сказала. Она сказала «давай расстанемся», а я ответил «давай».

Станет ли она меня ждать целый гребаный год, когда произнесу то, что так ей и не произнес?

Понимание, что у меня нет права требовать от нее обещаний, удерживало не меньше всего остального. Тупость ситуации заключалась именно в том, что я не мог требовать от нее хоть чего-то, а она была не обязана никаких обещаний мне давать, мы сраный месяц были вместе.

Все это я отодвинул. И как только сделал это, помчался к ней, как ошпаренный.

То, что увидел, когда все же оказался перед домом семьи Абрамовых: как та самая девушка укатила в закат в компании друзей, предварительно загрузив в багажник тачки чемодан. Сидя в машине друга Сани и сжимая в кулаке телефон, я увидел именно это и решил не портить картину своими тупыми признаниями.