Книга Отогрею твою душу, страница 67 – Евгения Чащина

— Хочу тебя прямо здесь, — шепчет мне в губы, дорожкой поцелуев спускаясь от подбородка к груди.

— Прохладно, а ты мокрый, Гур, прекрати, замёрзнем, — смеюсь и пытаюсь вырваться, но где там, он уже кусает мои соски.

— А я тебя быстро согрею, — смеется, повалившись на упавшее полотенце, и усаживая меня на свои бедра. — Давай, разочек на дорожку, малыш. Чтобы я не выл в голос, уезжая от тебя.

Его ладони уже сбили сарафан на талии, а его палец уже тянется к моей промежности.

А я уже не соображаю здраво. Уезжает. Непродолжительные каникулы закончились. Но они были очень насыщенные. Но я не жалею, не смотря ни на что. И даже если он просто удовлетворял свое желание и вешал мне лапшу на уши, не жалею. Мне было хорошо, как никогда. Эта перезагрузка дала мне понять, что нужно двигаться вперёд и бороться за свою свободу.

— С тобой я стала похотливой маньячкой, бойся, мужчина.

— Замечательное качество для женщины, — смеётся, целуя в очередной раз.

И тут же берёт, порочно и жадно. Негромкое кваканье лягушек прерывается нашими стонами и шлепками друг о друга наших тел. Гурам заливает меня, сдавлено ругается и рычит в губы.

— Я люблю тебя. Если бы ты только знала, как люблю.

Смотрит в глаза и взгляд такой напряженный, словно вскрыл передо мной грудную клетку и боится, что я убегу.

— Как? — выдыхаю ему в ухо и трусь губами о кожу шеи.

— Ха, — хмыкает иронично, — я не поэт, и не умею выражать свои эмоции не криво, и вешать лапшу на уши. Могу, но не хочу. Не с тобой. Я просто хочу, чтобы ты знала… Что бы не случилось. Я буду любить тебя до последнего вздоха, Ева. Я никогда рвньше не испытывал подобного, и меня это пугало, пока, — он смотрит в мое лицо с мягкой улыбкой, заправляет прядь темных волос за ухо, — пока я не попробовал тебя и не узнал, какая ты. Ты моя девочка.

Сперло дыхание от тех слов, которые впитывали мои уши. Внизу живота до сих пор порхают бабочки, а он во мне, и отпускать не хочет. Жадно сжимает мои бедра и смотрит слишком пытливо. Забываю, что нужно дышать. Зажмуриваюсь и проезжаюсь грудью по его груди. Наши губы вновь встречаются, я чувствую его учащенное дыхание и протяжно вздыхаю.

— А я, кажется, влюбляюсь с тебя, — шепчу ему в губы и улыбаюсь.

Он тоже улыбается, очень самодовольно.

— Не торопись, у нас впереди всего-то вся жизнь, — кусает за нос, крепко обнимает, и лишь тогда помогает мне слезть с себя.

— Возвращаемся, греемся, я уложу тебя спать. Отдыхай, ни о чём не думай, а я вернусь, как только смогу. Поверь мне, никакая земная и внеземная сила не остановит меня от возвращения к тебе. Я лишь хочу приложить все усилия, чтоб сдвинуть наше дело с мертвой точки.

— Я буду держать кулачки за тебя, чтобы всё вышло, — целую в шею, — я буду скучать, сильно, сильно.

Впервые не спешу оторваться от Гурама, словно магнитом к нему тянет. Вжимаюсь в его спину и мешаю ему одеваться, целую предплечье и смешно скулю от досады.

— Я буду скучать сильнее, Ева.

Есть что-то в том, как он произносит мое имя. С таким предыханием и нежностью, что будоражит кожу.

— Не успеешь соскучиться, как вернусь. Обещаю. Я же не смогу теперь держаться подальше, и точно выть буду вдали от тебя.

Как и обещал, уложил меня в постель. Поцеловал в нос, как маленькую.

— Спи, давай. Поспишь, и я вернусь, — подмигивает.