Книга Бежать от злодея, страница 47 – Элина Амори

— Что со мной станется, — хмыкнул он, и впервые Василиса увидела огонек задора в его синих глазах. — До сего дня я не боялся ни забродившего вина, ни отравы. Знаешь ли, убить меня не так просто. И любой в империи знает это.

Василиса невольно отвернулась, вспомнив о просьбе Наиши. Однако «не так просто» — не равно «невозможно».

— А что, кто-то пробовал? — спросила осторожно она.

— Множество раз. — Его губы дернулись в ухмылке. — Если бы сила Мории не защищала меня, я бы и не родился.

Василиса подумала, что расспрашивать дальше совсем бестактно и подозрительно. Не сейчас и не рядом с генералом надо думать о таком! Еще как прочтет мысли, прикует на цепь и не видеть ей даже маломальской свободы. Будет вместо собачки, только гавкать и останется.

— Точно! — Василиса вдруг вспомнила. — Зелье. Эти люди не говорили об отраве, они говорили о зелье!

Чувство вины снова терзало ее. Если бы она сказала заранее, ничего бы этого не случилось. А так пострадали люди, едва не погибли дети, Ройнон. Но Василиса тогда переживала о собственной участи и совершенно не обратила внимание на слова. Да и, наверное, она не до конца осознавала реальность. Но когда на ее глазах чуть не погибли те, кому она только что помогала, относиться к этому месту отстраненно больше не выходило.

Элемиан потер глаза пальцами и опустил плечи. Почему-то на его лице не читалось ни злости, ни обиды или разочарования. Будто она принесла ему весть не об отравлении, а о том, что в магазине закончились макароны. «Ну закончились, и ладно, завтра купим», — так и представилось Василисе.

— Что им надо от тебя? — Она переместилась на край лежанки и свесила ноги, коснулась бревен пальцами в вязаных носках. Да, все это не в ее голове, а на самом деле. — Почему пожертвовали рыцарями и невинными? Там ведь были дети, раненые... — Василису бросило в дрожь, она обняла себя за плечи. — Как можно быть такими бессердечными? Вы здесь совсем никого не жалеете? Тогда почему пришли помочь жителям? Потому что они налоги платят?

Элемиан посмотрел на нее задумчиво.

— Что ты имеешь в виду?

Василиса опять начинала злиться — что непонятного она спросила?

— Ты говорил о раненых и детях как о расходном материале, — начала она все равно, решив понять через него этот мир хоть чуточку лучше, — а начальники подставили их под удар ради достижения своих целей. Хоть кто-то в вашей империи заботится о своих людях? Или простые смертные нужны только чтобы собирать с них дань?

— По сравнению с твоей, их жизни менее значимы, — спокойно ответил Элемиан. — Видимо, и у маршалов цель непростая.

— Это неправда! — воскликнула Василиса, невольно шлепнув ладонью по лежанке. — Все жизни одинаково ценны!

Генерал опустил взгляд на ее руку и снова посмотрел на нее. Он до сих пор оставался спокойным и непоколебимым несмотря на ее возмущения, и Василиса осмелела.

— Не все, — ответил он. Какой же у него глубокий, бархатный голос… Как приятно его слушать, когда он говорит так спокойно, без резкостей и приказных ноток. Василиса невольно замерла, ловя каждое его слово. А он продолжал, глядя ей прямо в глаза: — Наша жизнь измеряется количеством других жизней, которые мы можем прервать, спасти или привести в этот мир.

— Что?

— Когда приходится выбирать между пожилой женщиной и девушкой, то правильно спасать молодую, потому что она может родить детей, а пожилая уже нет. Между девушкой и юношей также следует выбрать девушку, ведь юноша еще не стал мужчиной и потому его ценность меньше. Между девушкой и воином — воина, потому что он в состоянии защитить и спасти больше жизней, чем она сможет привести в мир. Между взрослыми людьми и малолетними детьми — взрослых, потому что дети могут умереть в раннем возрасте по множеству причин.