Книга Эхо Синтры, страница 118 – Дмитрий Вектор

Они снова поселились в том же доме со стеклянными стенами в долине Фурнаш. Но на этот раз их было трое. Катарина, молчаливая и замкнутая, проводила всё время, изучая дневник Инес. Она не пыталась понять сложные научные выкладки. Она вчитывалась в описания природы тьмы, в мистические откровения, сравнивая их со своим собственным, страшным опытом. Она была их толкователем, их медиумом.

— Она была права, — сказала Катарина однажды вечером, когда они сидели на террасе. — Эта энергия… она как чистый холст. Она принимает тот цвет, которым её красят. Мой Орден веками красил её в чёрный цвет страха и подчинения. А эта Инес… она хотела нарисовать на нём рассвет.

Лара и Тьягу тем временем готовили операцию по подъёму астролябии. Это было сложнее, чем они думали. Озеро Фурнаш было глубоким, а его дно покрывал толстый слой ила и вулканического пепла.

— Нам нужно специальное оборудование, — сказала Лара, изучая карты глубин. — Батискаф или хотя бы профессиональное водолазное снаряжение с глубоководным металлоискателем.

Тьягу покачал головой.

— Мы не можем привлекать внимание. Никаких дайвинг-центров, никакой аренды оборудования. Если Орден узнает, что мы здесь и что-то ищем на дне озера, они поймут, что мы вернулись за артефактом.

Он посмотрел на спокойную, тёмную воду озера.

— Я должен сделать это сам.

— Но как? — возразила Лара. — Ты не сможешь нырнуть на такую глубину без акваланга. Ты просто… человек.

— Не совсем, — тихо сказал он.

В его крови, очищенной от проклятия, но сохранившей свою уникальную природу, всё ещё спала сила его предков. Способность к резонансу.

— Я не смогу найти её глазами, — объяснил он. — Но я смогу её почувствовать. Сапфир внутри… он мой. Он часть моей истории, моей семьи. Это свет любви моей прапрабабки. Я его почувствую, как чувствуют тепло.

Это было безумие. Но Лара знала, что спорить бесполезно.

В ночь полнолуния, когда свет луны был особенно ярок, они втроём вышли на берег озера. Вода была как чёрное зеркало, в котором отражались звёзды.

— Тьма лучше всего видна при свете, — сказала Катарина, глядя на воду. — А свет — во тьме. Если артефакт ещё жив, ты его увидишь.

Тьягу разделся до пояса. На его груди, где когда-то был холодный след проклятия, теперь была обычная, тёплая кожа. Он сделал несколько глубоких вдохов, готовясь. Лара подошла к нему.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала она, и в её голосе была мольба.

— Я вернусь, — пообещал он и поцеловал её. — Я всегда к тебе возвращаюсь.

И он вошёл в воду.

Вода была холодной, но не ледяной. Он плыл, разрезая тёмную гладь, к центру озера. Добравшись до нужного места, он остановился и закрыл глаза. Он перестал думать. Он начал слушать. Слушать не ушами, а всем своим существом. Он пытался поймать ту самую ноту, тот самый резонанс, который связывал его с наследием его семьи.

Сначала была только тишина. Глухая, вязкая тишина воды. Но потом, где-то в глубине его сознания, он услышал её. Тонкую, едва различимую мелодию. Как далёкий звон колокольчика. Это был зов. Зов сапфира.

Он сделал глубокий вдох и нырнул.

Погружение во тьму было как возвращение в прошлое. Холод, давление, одиночество. На мгновение ему показалось, что проклятие вернулось, что он снова призрак в своей подводной тюрьме. Но он отогнал этот страх. Он не был призраком. Он был человеком, который ищет свой свет.