Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 109 – Наталья Шнейдер

Он кивнул на листы бумаги.

— Это холодный, безупречный расчет. И дело даже не в экономии, а в том, как ты ее прикрыла. Воля государя. Патриотизм. Политическая комбинация, которая не позволит ни одной собаке в губернии упрекнуть меня в скупости.

Он наклонился ближе. Я вжалась в спинку кресла.

— Это уровень мысли опытного, циничного государственного сановника, Анна. А не девятнадцатилетней девчонки.

Я молчала, не зная, что ответить. Сказать правду и расписаться в сумасшествии? Соврать? Что? Сказать, что я тайком читала его газеты в кабинете? Господи, что за чушь лезет в голову, когда над тобой нависает здоровенный и явно взбешенный мужчина!

— Андрей… — начала я.

— Замолчи, — отрезал он, не повышая голоса. — Просто ответь мне на один вопрос. Один.

Я замолчала. Он тоже помолчал.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто этот изощренный, холодный ум спал два года? Пока я искал в тебе хоть каплю понимания. Пока просил тебя хотя бы заглянуть в хозяйственные книги — ты все это время обладала разумом, способным переиграть весь уездный свет. И ты просто наблюдала за мной из-за маски капризной, пустой идиотки?

Его голос дрогнул, всего на долю секунды, но в этой дрожи было столько сконцентрированной боли, что я сама едва не зажмурилась.

— Зачем, Анна? — прошептал он. — Тебе настолько нравилось смотреть, как я мучаюсь? Или тебе было просто… скучно?

И почему-то впервые после пробуждения здесь мне не захотелось врать.

— А ты когда-нибудь умирал?

Он дернул щекой. Я не дала ему ответить.

— Ты сказал: «Такие, как ты, не меняются». Но ты хоть раз умирал? Не «был близок к смерти» и не «думал, что умираю» — а умирал. По-настоящему. Когда холод ползет по телу и ты знаешь, что не тепло, а жизнь каплей за каплей утекает из тебя, но уже ничего не сделать, даже ресниц не поднять. Когда ты уже не можешь вдохнуть и легкие горят огнем, но разум еще жив, и он четко сознает, что последний вдох уже состоялся и больше не будет ни одного. Что последний удар сердца уже тоже был. А потом не остается ничего. Только слепящий свет, и ты летишь к этому свету и знаешь, что впереди лишь надежда на Его милосердие.

Лицо Андрея застыло.

— Он оказался милосердным. — Я по-прежнему говорила правду и ничего, кроме правды. — Не знаю, за какие заслуги. Он вернул меня сюда.

Я подняла взгляд на мужа.

— Та девочка, на которой ты женился, честно пыталась быть тебе хорошей женой — но не знала как. У нее для этого не было ни сил, ни ума, ни умений… — Я горько усмехнулась. — Все, что она знала о семейной жизни, — наставление матери перед самой свадьбой о том, что у мужчин есть гадкие причуды, которые следует терпеть ради рождения детей.

Он задохнулся. По шее разлилась краска. Отшатнулся к окну, тяжело оперся на подоконник.

— Господи…

Шепот был едва различим, но я услышала. Молодец, Анна. Сообщить мужчине, что два года он ложился с женщиной, которая каждый раз терпела его, стиснув зубы. Да проще сразу с размаха ниже пояса вмазать.

А ведь он не насильник. Наверное, он даже честно старался. Сдерживался, был осторожен с молодой женой, насколько я — я нынешняя — могла об этом судить по ее воспоминаниям. Может быть, ждал, когда она оттает.

Может быть, у него даже и получилось бы. С той, которая любила бы его. Которая таяла бы от поцелуев и доверяла.