Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 28 – Наталья Шнейдер

Отделить первую прядь волос от остальной копны было непросто. Вот она, совершенно натуральная косметика без сульфатов и полимеров. Никаких тебе бальзамов-ополаскивателей, никаких масок для легкого расчесывания с силиконами, никаких детанглеров, которые превращают паклю в шелк за пару пшиков. Только мыло, уксус и расческа. Только хардкор.

Значит, начинать с концов, аккуратно, миллиметр за миллиметром. Не злиться и не дергать. Отличная медитация.

— Помочь вам, барыня? — спросила Марфа.

— Сама справлюсь. Ступай. Я позову, если понадобишься.

Она поклонилась и исчезла.

Может, и зря я ее прогнала. У нее-то точно больше опыта в исторической реконструкции быта. Пересушенные мылом волосы цеплялись, путались, гребень застревал в них намертво. Невольно я вспомнила жалобы одной пациентки, которой посоветовали научиться вязать — дескать, вязание успокаивает. После третьей спустившейся петли она швырнула вязание в стену и потом долго топтала его ногами.

Сейчас я понимала ее как никогда. Руки быстро устали с непривычки, мышцы после болезни еще подрагивали, терпение закончилось — неоткуда было взяться терпению в истощенном организме — но останавливаться было нельзя. Если я сейчас эту паклю не расчешу и она высохнет как есть, завтра придется просто выстригать все к лешему. Стриженная под Котовского губернаторша, конечно, будет выглядеть экстравагантно, однако лучше не будоражить лишний раз общественность.

Я зашипела сквозь зубы, неловко дернув прядь, и именно в этот момент дверь отворилась без стука, впуская Андрея Кирилловича.

Губернатор Светлоярска шагнул в спальню так, как неблизкие родственники входят в реанимационную палату к заведомо безнадежному. С заранее заготовленным выражением скорбной усталости на лице.

Но уже на втором шаге выражение его лица изменилось. Неужели батюшка не рассказал Андрею, что его жена передумала помирать? Должен был рассказать. Или муж не поверил? Судя по выражению лица, скорее второе. Решил, похоже, что «вашей жене лучше» означает то самое небольшое просветление, которое действительно иногда случается перед смертью. Или что душе ее лучше, потому что она примирилась с неизбежным.

В общем, реакция его оказалась почти такой же, как первая реакция священника. К слову, спасибо отцу Павлу, что не стал посвящать мужа в наш разговор. Хотя мог бы: формально беседа не была исповедью.

Секунду мы с Андреем смотрели друг на друга в полной тишине. Я даже дышать перестала, чтобы не спугнуть момент. На лице мужа, обычно непроницаемом, как броня крейсера, явственно проступило выражение типа «Что за ерунда творится?».

— Добрый вечер, — первой нарушила молчание я, радуясь, что можно на время опустить затекшие руки.

— Добрый. — Он медленно закрыл за собой дверь. Оглядел перестеленную постель, шаль на ширме, меня в кресле, мои полурасчесанные волосы. — Отец Павел сказал, тебе лучше. Я не поверил.

Я развела руками.

— Извини. Похороны придется отложить ввиду отсутствия покойницы.

Он дернул щекой. В чем-то я его понимала. С Анной у него не ладилось — совсем не ладилось. В мире, где нет разводов, единственный способ избавиться от супруга, с которым не сошлись характерами, — овдоветь. Но все же Андрей законченным мерзавцем не был, и его явно грызло, что вместо страха за жизнь жены он чувствует что-то вроде облегчения.