Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 44 – Наталья Шнейдер

— Будет сделано, Анна Викторовна. Какие еще у вас пожелания?

— Больше никаких.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме.

— Тогда я бы предложил так. Через полчаса подать вам яичницу в чашках…

— Я просила без жареного, — напомнила я.

— Яичница в чашках готовится следующим образом: отбить яйца в кастрюлю, добавить немного сливок…

— Молока.

— Да, вы правы. Взбивать на плите венчиком, пока не начнет густеть. Переложить в сотейник, поставить в горячую печку, пока не поднимется. Заколеровать верх горячей лопаткой… впрочем, если желаете, без этого можно обойтись.

— Обойдемся, — подтвердила я.

— Далее бульон, как вы и желаете, в течение всего дня. Жир я сниму и приготовлю белые сухари. Не сдобные.

Я кивнула.

— К обеду суп-пюре из кур, протертый. Раки фаршированные, или экревис фарси.

— Рецепт?

— Раки, нафаршированные смоленской крупой. Поданные под белым соусом. В соус масло… — Он осекся. — Прошу прощения, Анна Викторовна, я увлекся. Вы просили нежирные. Тогда раки о натюрель.

— Они могут быть тяжеловаты.

— Кнели паровые из щуки. И картофель по-английски — истолченный с молоком. Обычно готовят вареный, но, раз вы просите, сделаю печеный.

— Так еще вкуснее, спасибо.

Он расплылся в улыбке и продолжил:

— Между обедом и ужином — суфле из творогу. На ужин — кнели куриные паровые и осмелюсь предложить бланманже миндальное.

— Тихон Савельевич, вы неподражаемы. Полагаюсь на вас полностью.

Он словно бы стал выше ростом.

— Благодарю вас, Анна Викторовна.

— Вы справитесь с отдельным столом для меня?

— О, не беспокойтесь. Ваш супруг не будет возражать, если я подам ему то же самое. Разница будет лишь в соусах и пряностях.

— Но именно они и меняют весь вкус.

— Вы понимаете. Я могу приниматься за работу?

— Конечно, идите.

Он замешкался у двери. Вынул из рук маячившей в проходе Марфы тяжелый самовар, огляделся.

— У окна, — подсказала я.

Марфа подхватила откуда-то табурет — видимо, принесла заранее, сбегав несколько раз туда-сюда, — поставила, где я указала. Тихон водрузил на него самовар и удалился.

Марфа проводила его ошалелым взглядом.

— Вы его заколдовали, барыня? Вместо того, чтобы ругаться, что в дверях маячу, помог.

— Я просто попросила его сделать то, что у него лучше всего получается, — улыбнулась я.

Марфа покачала головой, явно не в силах переварить эту мысль.

Остаток дня прошел размеренно и скучно. Еда, питье, сон. Сон — настоящий, крепкий, без бреда и жара. Организм хотел жить и, получив необходимый покой и пищу, вцепился в эту жизнь как мог.

Вечером, когда я снова делала упражнения — через усталость и проглатывая мат, — Марфа уже не крестилась. Только отворачивалась с видом человека, решившего не замечать странностей.

Ну и ладно.

Двое суток — это много, если все делать правильно. И я собиралась все сделать правильно.

Вечером второго дня я подвязала подол рубашки на манер индийского дхоти и попыталась сделать растяжку на ковре.

Ключевое слово — попыталась. В самом начале наклона живот отозвался нутряной, тянущей болью, чего и следовало ожидать. Воспаление в брюшной полости — и ткани начинают прилипать друг к другу с энтузиазмом плохо воспитанных родственников на семейном застолье. Намертво.

За ночь, конечно, плотные спайки не вырастить, не грибы. Но если процесс запустить, через пару недель кишечник станет похож на клубок ниток, с которым от души поигрался котенок. Хронические боли — полбеды, а вот кишечную непроходимость в этом мире можно и не пережить. Полостная операция без асептики, антисептики и приличной анестезии — мероприятие для людей отчаянных. Даже гений Пирогов считал тридцать с лишним процентов послеоперационной смертности приемлемым результатом.