Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 76 – Наталья Шнейдер

— Двенадцать свечей в связке, извольте видеть. Фунт.

Она начала вытаскивать их из сундука.

— Оставь, — сказала я, когда на крышку сундука легла шестая связка свечей. — Раз одна связка — фунт и в ней двенадцать свечей, значит, в двенадцати пудах… пять тысяч семьсот шестьдесят свечей.

Что-то изменилось в ее лице. Кажется, до Серафимы Карповны дошло, что хозяйка на самом деле разбирается в числах и способна сопоставить их с реальными объемами.

— От перекладывания и тепла рук свечи могут потерять вид. Терять полдня, наблюдая, как ты перебираешь почти шесть тысяч свечей, я не намерена.

Я взяла одну связку из тех, что экономка уже достала. Вынула еще одну из сундука, взвесила в обеих руках. Одинаково. Заглянула внутрь.

— Двенадцать штук на фунт, — вслух проговорила я. — В пуде сорок фунтов. Итого двенадцать пудов — это четыреста восемьдесят фунтовых связок.

Я посмотрела на верхний ряд.

— Две связки по длине, шестнадцать в ширину, значит, тридцать два фунта в одном слое. По высоте… — Я приложила связку к боку сундука. — Получается пятнадцать слоев. Итого в этом сундуке действительно двенадцать пудов свечей.

Лицо Серафимы Карповны оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на суеверный испуг.

Ей только что наглядно продемонстрировали, что барыня не просто помнит цифру из тетради. Барыня способна за десять секунд разложить вес на штуки, штуки — в слои, а слои — в объем деревянного короба. Обычная хозяйка, усомнившись, велела бы вытаскивать все связки на стол и пересчитывать до последней.

— Разумеется, если под верхними пятью слоями воска уложены кирпичи, это вскроется при первой же закладке в бальные канделябры, и тогда нам предстоит совсем другой разговор, — улыбнулась я краем рта. — Но портить дорогой воск лишним трением и теплом рук прямо сейчас я не позволю. Закрывай.

— Слушаюсь, Анна Викторовна, — ответила экономка другим тоном. Собранным и чуть глухим.

Крышка сундука опустилась на место. Звякнул замок.

Я закрыла амбарную книгу. По спине стекал холодный пот. Держать лицо становилось все труднее.

— Теперь серебряная.

Тяжелые канделябры, пузатые супницы с гербами, подносы и многоярусные этажерки для фруктов тускло отсвечивали на обитых сукном полках. Дюжины приборов покоились в бархатных гнездах дубовых футляров.

В серебряной кладовой все сошлось — впрочем, я в этом и не сомневалась.

— Благодарю за отличную работу, Серафима Карповна, — сказала я. — У вас идеальный порядок.

Она поклонилась.

— Желаете осмотреть кладовую со съестными припасами?

— Вы говорили, что закупки к балу еще не сделаны.

— За исключением чая, сахара и кофию. Они могут храниться долго и будут израсходованы в любом случае.

— Тогда оставим пока. Можете быть свободны.

Проходя по галерее в свою комнату, я увидела, как к крыльцу подъехали крытые сани: Андрей вернулся из церкви. Надо бы поговорить, но, если он ездил к причастию, наверняка голоден, а к голодному человеку лучше не приставать со сложными разговорами. Да и мне нужно отдохнуть, и физически, и эмоционально. Так что я с удовольствием плюхнулась в кресло и закрыла глаза.

Однако глаза-то закрыть получилось, а мозги отключаться не собирались. Посидев так пару минут, я поняла, что вздремнуть с чистой совестью не выйдет, и подтянула к себе лист бумаги.