Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 92 – Наталья Шнейдер

Скажем, на учетные книги Анниного — или теперь следовать думать «моего»? — имения.

Имение, конечно, громкое слово. Усадебный дом в один этаж с мезонином — подобные и в наше время можно встретить на старых городских улицах, пока их не снесли, чтобы понастроить человейников. Какое-то хозяйство при нем. Немного барской пашни, луг, клочок леса и деревенька на шесть дворов — вот и вся Сосновка.

Раз в сезон приказчик присылал пухлый конверт с отчетом. Анна заглядывала в конец, ругалась, глядя на строку «убытки», и запихивала конверт в шкатулку, предназначенную для корреспонденции. Ее-то я и велела сейчас принести Марфе.

Крышка шкатулки подпрыгнула, едва я повернула ключик в замке. Вороху бумаг явно было тесно в ее недрах.

Я начала перебирать содержимое. Билеты в Каменный театр и Александринку с программками спектаклей. Карточки-приглашения на балы и приколотые к ним засушенные цветы, когда-то украшавшие платья. Анна перебирала их, как перебирают старые фотографии — когда ей становилось «тошно от провинциальных рож». Листы тонкой бумаги, исписанные бисерным почерком — от заклятых подруг, оставшихся в Петербурге. «Ах, ma chère, как жаль, что вы сейчас не с нами и не могли видеть великолепия этого бала!» Вырезки из Journal des Demoiselles и картонки с приколотыми кусочками кружев, бархата и шелка.

И где-то на самом дне этого архива неслучившейся жизни несостоявшейся светской львицы нашлись шесть плотных конвертов из дешевой серой бумаги, провонявшей табаком.

Я кликнула Марфу.

— Забери это барахло, — я указала на кипу бумаг и тканей, лежавших передо мной, — и сожги.

Она ахнула.

— Что вы, барыня, вы же…

Слишком часто барыня лила слезы над этим «барахлом».

— Сожги, — повторила я. — Старая жизнь закончилась. Начинаем новую с чистого листа.

Хотя кого я обманываю? Старая жизнь еще долго будет подкидывать сюрпризы, которые придется разгребать. Однако это не повод превращать комнаты в музей никому не нужного хлама.

Марфа с поклоном собрала бумаги и исчезла.

Я начала раскладывать отчеты приказчика, сортируя по датам.

Если эта недвижимость совершенно безнадежна, проще ее продать, а деньги положить в банк под процент или инвестировать… в смысле войти в долю к какому-нибудь купцу. Если же в имении все не так плохо, как казалось, значит, заставлю его приносить деньги. Так или иначе, у меня появится собственный небольшой капитал, не зависящий от настроения мужа.

Последнее письмо было датировано началом ноября. Я покопалась в памяти предшественницы, но то ли она не потрудилась запомнить такую мелочь, как отчет приказчика с итогами года, то ли он просто не приходил. Впрочем, зима еще не закончилась.

Осенний отчет даже лучше. Итоги хозяйственного года здесь подбивали поздней осенью, когда зерно не только обмолотили, но и измерили, излишки, если они были, продали на ярмарке или купцам и становилось более-менее понятно, на что придется жить до следующего урожая.

Я развернула листы. Почерк у приказчика, Прохора Ильича, был размашистый, с завитушками, но довольно разборчивый.

Недоимки — мужики в очередной раз не заплатили оброк. У одного корова сдохла, «боженька недоглядел», другой по пьяни избу спалил, и хорошо, что на соседние дома не перекинулось, третий упал и голову расшиб, полмесяца пролежал в самую страду… прямо не деревня, а какое-то проклятое место, где ни одного дня без происшествий.