Книга Между нами лёд, страница 33 – Лиана Райт

На хозяйственной лестнице я столкнулась с молодой девушкой, которая несла вверх тяжелый медный кувшин обеими руками, осторожно, почти прижимая его к себе.

— Дай, — сказала я инстинктивно.

Она замерла.

— Нет, мисс. Это для милорда.

— Я вижу. И от этого он не становится легче.

Я взяла кувшин прежде, чем она успела спорить. Металл обжёг ладонь через ткань рукава — горячий, тяжёлый, неудобный. Девушка смотрела на меня с искренним ужасом, как будто я сейчас несу не воду, а часть церемониального ритуала, которую младшей прислуге запрещено передавать из рук в руки.

— Вам не велят пользоваться подогревом? — спросила я на ходу.

— Нет, мисс.

— Совсем?

— Иногда — на кухне. Для остального... нет.

Мы поднялись на второй этаж. Она шла рядом, всё ещё бледная, явно не понимая, то ли я делаю что-то возмутительное, то ли, наоборот, избавляю её от утомительной обязанности. У дверей его комнаты я остановилась.

— Почему воду носят руками? — спросила я.

Девушка замялась.

— Так... так всегда было, мисс.

— Это не ответ.

Она опустила глаза.

— Милорду неприятно, когда в комнатах лишняя магия.

Лишняя.

Вот и всё.

Не “не выносит”, не “страдает”, не “заболевает”.

В доме никто не назвал бы это так грубо. Здесь просто знают: лишней магии рядом быть не должно. И носят воду руками, топят камин руками, греют полотенца у огня, терпят неудобство как часть порядка.

Я постучала сама.

Изнутри коротко отозвался его голос — низкий, севший, раздраженный.

Я вошла, не дожидаясь разрешения прислуге.

Дарен стоял у стола, уже без сюртука, с расстегнутыми манжетами. Свет лампы ложился на его лицо резко, подчеркивая бледность и ту слишком спокойную, слишком собранную выправку, которая появлялась у него под конец тяжелого дня. Не болезненную — почти нечеловечески точную.

Он перевел взгляд с меня на кувшин в моих руках.

— Полагаю, в этом доме произошёл окончательный переворот.

— Я всего лишь донесла воду.

— У меня для этого есть люди.

— Да. Я встретила одну из них на лестнице.

Я поставила кувшин и на секунду замерла, глядя на таз, на полотенца, на огонь в камине, на сухой воздух комнаты, на его руки без перчаток, на темные линии под кожей, которые в тёплом свете казались не страшнее — отчетливее.

И вдруг всё сложилось в одну, почти мучительно простую картину.

Дом не был просто “антимагическим”.

Он был человеческим убежищем, собранным вокруг человека, слишком глубоко ушедшего в магию, чтобы позволить ей преследовать себя ещё и в самых обычных вещах.

Вот что было по-настоящему страшно.

Не легенда о Вампире.

Не холод его пальцев.

А то, сколько усилий — тихих, дорогих, молчаливых — требовалось, чтобы каждый вечер возвращать его туда, где вода остается просто водой, огонь — просто огнем, а тело — хотя бы на несколько часов снова телом.

Я смотрела на всё это и чувствовала тот редкий внутренний трепет, который почти граничит с ужасом.

Такое действительно давно ушло в историю.

Такая практика. Такой износ. Такая степень сращения с силой.

И всё это стояло передо мной, живое, злое, собранное и до сих пор пугающе красивое в своей невозможной точности.

* * *

К концу недели я уже была частью его режима.

Не той частью, которую он хотел бы впустить добровольно. Не приятной. Не удобной. Но настоящей — а значит, именно той, что раздражает сильнее всего.