Книга Между нами лёд, страница 55 – Лиана Райт

Это был тот момент, когда другой человек начинает видеть тебя не только в ту минуту, когда ты входишь в комнату, но и в том, как ты существуешь внутри собственного дня.

* * *

Первое по-настоящему личный разговор произошел из-за книги.

Совсем не романтично. Не ночное признание. Не прикосновение, от которого потом не спят до рассвета. Гораздо хуже: мелочь, которую мужчина замечает только в двух случаях — либо от скуки, либо потому что уже слишком часто смотрит на тебя.

Я сидела у окна в малой гостиной и просматривала старый атлас трав, когда Дарен вошел без предупреждения. На нем был темный домашний жилет вместо сюртука, и это само по себе уже значило, что день выдался долгим: в такие часы он не тратил силы на лишнюю форму, если мог позволить себе стены собственного дома.

Он остановился у полки, снял одну из папок, пролистал несколько страниц и вдруг сказал:

— Вы снова читаете с конца.

Я подняла голову.

— Что?

— С конца, — повторил он, уже спокойнее. — Вы всегда так делаете. Сначала смотрите последние страницы, потом возвращаетесь к началу.

Я молчала чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Вы следите за тем, как я читаю книги?

— Я живу в одном доме с женщиной, которая переворачивает порядок у всего, к чему прикасается. Это трудно не заметить.

— Вы уклоняетесь от ответа.

— А вы, Тэа, как всегда, придаете мелочам лишний вес.

Но не отрицал.

Я закрыла атлас и положила ладонь на обложку.

— И давно вы это заметили?

Дарен стоял вполоборота, листая свои бумаги с тем видом, который у него обычно означал: разговор я веду, но ещё не решил, сколько вам позволю из него вынести.

— Достаточно давно.

— И ничего не сказали.

— А зачем? Я не знал, что вы нуждаетесь в комментарии к своим дурным привычкам.

Я чуть улыбнулась.

— Это не дурная привычка. Просто мне всегда важнее знать, чем всё закончится.

Он поднял взгляд.

— Я догадывался.

Вот тут по спине и прошёл тот самый тонкий холод, который уже давно не имел ничего общего с его магией.

Потому что в этой короткой реплике было больше личного внимания, чем в любой открытой любезности. Он заметил не чашку, не часы, не настой, не мою усталость. Он заметил способ, которым я читаю книги. Мелочь настолько нелепую и частную, что от неё становилось опасно почти физически.

Я отложила атлас.

— Тогда, пожалуй, вы знаете обо мне больше, чем положено пациенту.

— “Положено” — скучное слово, — сказал Дарен. — И к тому же вы давно нарушили все границы, за которыми оно ещё что-то значило.

Это было сказано почти лениво.

Я посмотрела на него внимательнее.

Он уже снова опустил глаза к папке, но я видела линию рта, слишком спокойно собранную для человека, который якобы не придаёт этому значения. Дарен вообще умел держаться так, будто любая личная мысль о ком-то — всего лишь побочный эффект наблюдательности. Но у меня уже был некоторый опыт с его безупречной ложью.

— А вы? — спросила я. — Тоже всегда хотите знать, чем всё закончится?

Он помолчал.

Потом закрыл папку.

— Нет, — сказал он. — Я предпочитаю знать, где именно всё начинает идти не туда.

Я почувствовала, как кончики пальцев на обложке книги становятся холоднее.

Разговор шёл о чтении, да.

И ни о чём ином.

Вот только мы оба понимали, что это уже неправда.

С того вечера даже самые безобидные разговоры между нами слишком легко переставали быть безобидными. Достаточно было одной лишней паузы, одного взгляда, одной фразы, сказанной чуть тише обычного, — и под ней сразу проступало что-то другое, куда менее безопасное.