Книга Между нами лёд, страница 84 – Лиана Райт

— Как?

— Будто готова ругаться и плакать одновременно.

Я склонилась ближе и коснулась губами его виска.

— Это и называется браком.

Он тихо выдохнул — почти смех, почти усталость.

И от этой простой, домашней близости мне снова захотелось благодарить весь мир за то, что однажды я всё-таки не ушла.

Потом именно из таких мелочей и начала складываться наша жизнь — не из громких слов, а из вечеров у огня, его усталых рук в моих ладонях и той нежности, которую я уже не пыталась прятать даже от себя.

Иногда я грела его руки дыханием.

Сначала это вышло случайно. В первую зиму после свадьбы, когда мороз ударил резко, а день у него был особенно тяжёлым, я, сама не думая, поднесла его пальцы к губам и просто согрела выдохом — как делают с руками ребёнка или любимого человека, когда никакого другого способа мгновенно убрать холод уже не остаётся.

Дарен тогда посмотрел на меня с таким выражением, будто все великие школы магии его юности разом оказались бессильны перед одной маленькой женщиной у камина.

С тех пор это стало нашим.

В тот вечер я сделала это снова.

Он сидел в кресле, чуть опустив голову, пока я меняла теплую ткань и растирала его ладони. Кольцо на пальце казалось особенно тёплым рядом с прохладной кожей. Я взяла его руку двумя своими, поднесла ближе к лицу и осторожно выдохнула на кончики пальцев. Потом еще раз. И, не удержавшись, коснулась губами самых холодных суставов — коротко, совсем легко.

Со стороны это могло выглядеть почти пустяком.

А для меня это было почти священной частью вечера.

Дарен шевельнулся.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня с тем выражением, которое всегда лишало меня остатков здравого смысла: слишком спокойным, слишком внимательным, слишком взрослым для того, чтобы в нём не было любви. Не той молодой, красивой, яркой, о которой пишут стихи. Нашей. Тяжёлой, бережной, чуть больной от всего пережитого и потому особенно драгоценной.

— Тэа, — сказал он тихо.

— Молчи.

— Это приказ?

— Это забота.

— Опасно мало разницы.

Я фыркнула и снова поднесла его пальцы к губам.

— Вот именно поэтому ты сейчас сидишь тихо и позволяешь жене заниматься тем, чем она считает нужным.

— Жене, — повторил он.

— У тебя с этим словом всё ещё трудные отношения?

Дарен медленно поднял вторую руку и коснулся костяшками моих волос.

— Напротив. Я слишком хорошо его знаю.

У меня дрогнули ресницы.

Он до сих пор умел говорить так, что где-то внутри меня всё мягко и мучительно таяло, как в те первые недели, когда я только училась не пугаться собственного счастья.

Я поцеловала его пальцы еще раз — уже не для тепла, а просто потому что могла. Потому что любила эти руки — страшные, прекрасные, упрямые, изуродованные магией ровно настолько, чтобы остаться в памяти навсегда. Любила их не вопреки. Вместе со всем, что в них было.

— Ты смотришь так, будто сейчас заплачешь, — сказал Дарен.

— А ты говоришь так, будто добиваешься именно этого.

Он наклонил голову чуть ближе.

— Если бы я добивался этого, Тэа, я бы напомнил тебе, как ты впервые испугалась моих рук.

Я тихо застонала.

— Не смей.

— Или как впервые согрела их дыханием.

— Дарен.

Он всё-таки усмехнулся. Медленно. Устало. С той самой нежностью, которую всегда прятал в самых сухих фразах.

Я положила его руку себе на колени и накрыла ладонями сверху.