Книга Служанка для темного повелителя, страница 25 – Влади Солерн

М-да, представляю, какие усилия морально прикладывает Мессор, чтобы не встряхнуть меня за плечи хорошенько. В мыслях он наверняка сто раз меня и встряхнул, и об стенку приложил, и по ней же размазал. И ведь прав. Был такой уговор. Разумный.

— Я хотела сначала убедиться, что та нечисть являлась тем, о ком я подумала, чтобы лишний раз не тревожить вас, повелитель.

Вообще-то, мне, как и других батарейкам, Мессор не повелитель, но сейчас, право слово, я его хоть родным отцом назову, ха-ха. Кто понял, тот понял.

— Убедилась?

Думаю, не нужно дополнять, каким тоном это слово выплюнули.

— Да. Мне не удалось узнать, каким образом проник сюда Игнат, но Катрин не опровергала, что я не ошиблась в своих разумениях. Я сама собиралась после беседы с ней доложить вам обо всём.

Долгое противостояние взглядов, а это, между прочим, непросто — выдержать Мессорский змеиный взор. К щеке притрагивается когтистая рука, и да, усилий, чтобы не дернуться, тоже нужно прилагать немало. Легкое движение, и моя щека превратится в мечту хелоуинщиков.

— Доложить она собиралась, ― ласковый бархатный шепот. ― Аглая, Аглая… ― мужская ладонь нежно укладывается на горло, слегка царапает острыми коготками, ― ты знаешь, как я не выношу ложь?

— Знаю, повелитель. А я к ней при чём?

— Восхищаюсь твоей дерзостью, ― легонько надавливает.

— Я действительно собиралась вас призвать, о, Великий, тем более у меня к вам возникло по работе одно дельце.

— Вот как?

— Угу, ― шагаю назад, самоустраняясь от упыринской хватки, достаточно ему, проявил жест власти своей, молодец, пусть давится пирожком. ― Будете чай с настойкой или кофе?

— Чай. С ельней, ― кивает. ― Меньше чая, больше ельни. И сдобу, давай-ка, организуй.

«Поглядите на эту наглую хтоническую морду. Давай-ка, организуй!»

— Я вам что, пекарня? ― возмущаюсь наглостью жнеца, уперев руки в бока. ― Нет у меня ничего такого. Не держу.

Мессор закатывает глаза.

Сидим с князем на диване, чай пьем с булочками, которые по его заказу буквально за семь минут из кондитерской доставили. Эх, хорошо с одной стороны быть этаким падишахом, а вот с другой, ну его нафиг. И жене его будущей не завидую. Не повезет несчастной, точно говорю. Характер у муженька не сахар, да и дворцовые интриги на завтрак-обед-ужин — тоже такое себе развлечение. Насчет бывшего я за это время уже, конечно, всё доложила, в подробностях, какие помнила сама, заодно и о просьбе дилла.

Файрокс молчит, жует за обе щеки сдобу да клыками фаянсовыми сверкает. Проходит ещё полчаса. Молчим. Я пью чай. Он жует. Пятнадцать минут пролетает. Сожрав сладости подчистую, князь по-плебейски облизывает пальцы. Невольно ловлю себя на мысли: выглядит он при этом до ужаса мило, и ведь не скажешь сейчас, что жнец кровавый, сановник такой здесь весь сидит. Ага, пока рот не открывает.

— Разберусь, ― сухо говорит, имея при этом ну очень зловещий вид, крошки да пылинки несуществующие с рукавов отряхивает, что сжигались ещё на подлете к комиссарскому телу золотым огнем. Поднимается, весь такой, неторопливо, руки за спину закладывает. ― А ты, моя вкусняшка, чтобы больше даже не думала, чтобы от меня хоть что-то утаивать, поняла?

Кривлюсь и киваю. Поняла, чего уж тут непонятно.

— Я серьезно, Аглая. Моё терпение не безгранично. Ещё несколько подобных промахов, и я заберу тебя.