Книга Опальная фаворитка наследного принца или вторая жизнь Женьки, страница 55 – Алекса Корр

И тут у меня, скорее всего, сработало какое-то шестое чувство. Около моей тарелки стояли и аппетитная каша, и куча легких закусок в порционных тарелках, но я все это проигнорировала и попросила отрезать мне из общей тарелки кусок запеченного мяса, а также положить тот же гарнир, который ел и опекун.

На меня тут же уставились две пары удивленных глаз, но я сделала вид, что не заметила этого. Не хотелось мне есть то, что так настойчиво мне подставили. Может, это и разыгравшаяся паранойя, но мне так было спокойней. Родственничкам этим я вот вообще не доверяла. Хотя, если так разобраться, они должны бы меня холить и лелеять, ведь не будет меня, и им придется освободить пригретое место.

Но осторожность — она и в пустой комнате нужная вещь, как говорил нам инструктор Петр Васильевич, и я была с ним полностью согласна.

Спустя минут пять неторопливой еды опекун откашлялся и завел светскую беседу, причем спрашивая по большей мере именно мое мнение и обращаясь ко мне не иначе как «милое дитя».

Услышав первый раз такое обращение, я чуть не подавилась куском мяса, которое только положила в рот, и еще больше насторожилась.

Такой резкий контраст с тем, как он рычал на меня на приеме в Императорском Дворце! Не иначе, «братишка» нажаловался, что я грозилась устроить проверку хозяйственной деятельности, вот теперь и стелет мягко, думая, что потеряю бдительность и забуду об этом.

А может, все еще хуже? В общем, от этих раздумий аппетит куда-то улетучился, и я ковыряла мясо в своей тарелке уже без особого интереса и вежливо отвечала опекуну на его вопросы.

Потом опекун сделал знак рукой слуге, и тот внес в комнату блюдо, на котором красовались аппетитные пирожные, и поставил его в центр стола между нами. Принялся наливать всем чай.

Понимая, что ужин заканчивается, я еще жива и здорова, никто на меня даже не кричит, я немного расслабилась и даже взяла с подноса одно из пирожных, которое с удовольствием съела.

Опекун же с улыбкой смотрел на меня и распинался, как он рад, что я перестала терзать себя диетами и стала хорошо кушать.

В общем, ужин прошел достаточно спокойно. Я бы даже сказала: «В теплой дружественной обстановке», если бы не понимала, что опекун и его сын просто что-то замыслили и пытаются усыпить мою бдительность. Ну вот ни на минуту я не поверила в их доброту и хорошее отношение к Эжени.

Поэтому быстро доела, вежливо поблагодарила всех за компанию, встала и, взяв в руки свой бокал с недопитым отваром, сказав, что допью его в покоях, пошла на выход из трапезной. Уже закрыв за собой дверь, быстро опустилась и приставила ухо к замку, вслушиваясь, что будут говорить «дорогие родственнички» после моего ухода, и мысленно молясь всем известным мне богам, чтобы никто из слуг в это время не вышел в холл. И не зря. Мне удалось расслышать голос опекуна, который приказал сыну заканчивать быстрее и что им надо поговорить.

Услышав это, я отпрянула от двери и стала напряжённо размышлять. В трапезной с «родственничками» остался слуга, а это значит, что ничего при нём они обсуждать не будут и, скорее всего, пойдут в кабинет.

Бросила взгляд в сторону той двери, за которой, по моим прикидкам, находился кабинет, и заметила рядом простенькую дверь.

Раздумывала я недолго, тем более что на лестнице раздались шаги, видимо, кто-то из слуг спускался, а поэтому юркнула в сторону той неприметной двери, молясь, чтобы она была не заперта. Пробегая мимо кадки с какой-то пальмой, выплеснула туда остатки отвара и успела влететь в комнату как раз за минуту до того, как дверь трапезной открылась и в холл вышли опекун с сыном, о чём-то тихо переговариваясь.