Книга Брусничная любовь воеводы, страница 8 – Натали Берд

«Лишь бы успеть!» — билось в голове, а между тем громкий собачий лай, переходящий в пронзительный визг, не замолкал — я слышала, что моя Альфа борется с кем-то не на жизнь, а на смерть, — лай переходил в протяжный, жалобный стон. Силы покидали мою собаку!

Перескочив через поваленное дерево, споткнувшись и влетев в очередную паутину, показавшуюся на этот раз мокрой, липкой и противно-тягучей, замахала руками, стараясь порвать клейкие нити, а на самом деле словно пузырь рвала — громкие звуки оглушили, заставляя присесть к земле, зажав уши руками.

Крик стоял жуткий! Сопровождаемый лязгом железного оружия.

Я набрала в спазмированные легкие побольше воздуха, и на выдохе, крикнула, срывая голос: — Альфа, я иду!

Собака тут же отозвалась протяжным: — У-у-у!

Слезы брызнули из глаз от охватившего отчаянья, понимала — не успеваю.

— Иду! Держись! — снова отозвалась на жалобный вой, выскакивая на полянку, которую давным-давно показала мне бабушка и которую мы так любили с Лерой.

Сейчас на поляне, где еще недавно пахло земляникой и свежестью, кипел настоящий бой!

Я в ужасе оглядывалась по сторонам, на мгновение забыв, зачем мчалась сюда с безумным сердцем.

Не было видно синевы неба — его разрывали стрелы. Воздух, густой и тяжелый, был пропитан тошнотворным сладковатым запахом крови, гарью и дорожной пылью. Он въедался в легкие, скручивал желудок, вызывая тошнотворные спазмы.

Стоны раненых, лязг мечей, хриплые крики — всё сплелось в оглушающую, безумную какофонию. И сквозь этот адский хор — жалобный, знакомый до боли вой.

— Альфа! — мое горло пересохло. Я закружилась на месте, словно раненая птица, пытаясь в этом хаосе отыскать свою собаку, борясь с сильным желанием — зажмуриться. Кругом были навалены тела, истекающие кровью. Сверкали в ярких солнечных лучах — острые клинки. Мелькали зловещие тени. Возможности просто приглядеться, рассмотреть хоть что-то не было.

Отчаянье скрутило внутренности так, что стало больно сделать вдох. Снова закрутилась на месте, стараясь увидеть собаку. И, наконец, я смогла! Мое сердце остановилось, а потом рванулось в груди, в бешеной пляске, тут же вызывая головокружение.

Альфа, пронзенная стрелой, распростерлась на теле бездвижно лежащего мужчины в кольчуге, сплетенной так искусно, что в солнечном свете она струилась, как шелк.

Я начала пробираться к ним, спотыкаясь о бездыханные тела, едва не падая, шаря глазами вокруг и цепляясь взглядом за неподвижный, залитый кровью, бок своей любимицы.

Собака не дышала.

Тихо поскуливая, сама не слыша себя, подбиралась все ближе. Прядь волос прилипла к мокрому лицу, я машинально потянулась ее убрать, но рука не слушалась, отяжелевшая, чужая. Хмурясь, посмотрела вниз, стараясь понять причину. В окоченевших пальцах судорожно зажато лукошко, доверху полное брусники. Сок от алых, сочных ягод капал на землю, сливаясь с лужами крови, щедро пропитавшими почву под ногами. Это была наша с сестрой полянка. Наша! Или всё-таки другая?

— Нет, это не ее кровь! — шептала, не отрывая взгляда от Альфы, перешагивая через лежащих на земле воинов. — Вафелька! — крикнула что есть силы, а на самом деле — прохрипела, еле слышно, уже почти ни на что не надеясь.

И тут собака шевельнулась, вернее, ее задняя лапа. Сердце рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание.