Книга После развода с драконом. Будешь моей в 45, страница 45 – Анна Солейн

Да, она не была моей истинной.

Но с руки Элли метка тоже исчезла. Для меня ничего не изменилось, — дракон по-прежнему чуял в ней истинную, хоть и не мог найти. Но…

Я так и не смог выяснить, что произошло. Целители, к которым я обращался, разводили руками. Единственный ученый, который специализировался на связи истинных, сказал, что ему нужно знать точный момент, когда метка исчезла, тогда можно было бы делать какие-то выводы.

Будет, о чем поговорить с Элли, когда я ее найду и откручу ей голову.

Офелия подалась ко мне ближе, и в нос ударило облако ее сладких цветочных духов.

Элли никогда не пользовалась духами.

— Проходи, — кивнул я, открывая перед ней дверь.

Интересно, ее отец хотел от меня чего-то важного — или Офелия просто нашла повод появиться у меня на пороге?

— Я бы не отказалась от чая, — с намеком улыбнулась Офелия, махнув ресницами.

Ее голубые глаза с вертикальными зрачками сверкнули, ярче всего остального сигнализируя о выдающемся резерве магии, молодости, силе.

Всем том, чего не было больше у Элли.

Я и сам не мог точно сказать, когда это началось. Когда Офелия вынудила меня пригласить ее танцевать на том балу? Когда впервые передала письмо от отца? Когда поцеловала?

Или когда я увидел в ее глазах то, что давно уже не видел в глазах Элли? Возбуждение, томление и — желание?

Когда я почувствовал ее запах, дотронулся до мягкой кожи, шелковистых волос? Когда впервые позволил себе в этом потеряться?

Пропустив Офелию вперед, я шагнул в малую гостиную. Служанка, одна из тех, кого нанимала Элли, скупо кивнула в ответ на мою просьбу принести чай.

Судя по тому, какие взгляды она (Кира, кажется) на меня бросала, она была бы совсем не против подсыпать мне в чай яду.

Доказательств у меня не было, как говорится, но знал я это абсолютно точно.

— Ну так? — поднял я бровь, усаживаясь. — Где письмо?

Офелия опустилась в кресло напротив и, глядя мне в глаза, принялась медленно, палец за пальцем, стаскивать с ладоней полупрозрачные перчатки.

Я наблюдал за тем, как в тисках исключительно узкого корсета быстро поднимается и опускается ее грудь.

— А может, — улыбнулась она, — потом поговорим о письме?

Мягким, каким-то кошачьим движением, она поднялась с кресла и, помедлив, уселась ко мне на колени. Потянулась, чтобы поцеловать.

Я не двигался. Губы Офелии медленно и мягко дотронулись до моих, наше дыхание смешалось.

Когда-то, почти шесть месяцев назад, мне хватило этого, чтобы сойти с ума.

Должно быть, правильно будет считать точкой отсчета тот вечер в моем кабинете, когда нас застала Элли. До того дня мне нечего было скрывать.

Понятия не имею, что на меня нашло. Офелия крутилась рядом к тому моменту уже довольно долго — подходила поболтать на приемах, передавала отцовские письма, сталкивалась со мной, как будто случайно, на улице.

Мне это доставляло своего рода удовольствие: а кому бы не доставило? Внимание юной красотки достаточно приятно. Офелия не рассчитывала, конечно, ни на что серьезное. Она ведь не дура?

Ей нужно было на ком-то попрактиковать свои девичьи чары, мне — несложно было изобразить влюбленность.

Каким образом все перешло в поцелуй в тот день?

Не знаю.

Элли на тот момент намного больше интересовала помощь какой-то детской больнице, чем наш брак. Секс она вообще стала считать опасным извращением, которого нужно избегать всеми средствами.