Книга Моя тьма, его правила, страница 129 – Светлана Тимина

Я справлялась с метаниями, усилив нагрузки в спорте и стараясь не оставлять себе времени на разлом сердечной мышцы

Но иногда, когда вечернее солнце пронзало пространство моего кабинета, а мысли вдруг становились слишком яркими, я ловила себя на том, что снова возвращаюсь мысленно к тому, что было с ним. С Майклом. И это было неизбежно.

Я вспоминала, как он смотрел на меня, как его губы находили мои, как его руки держали меня, не давая сбежать. И всё это снова и снова прокручивалось в голове. Без фильтров. Без прикрас. Я стала яснее осознавать, что со мной он никогда не был жесток.

Его жестокость была, наверное, для кого-то другим, но для меня он был — моим искуплением. Он позволял мне быть собой, позволял мне чувствовать, и моя собственная тьма таинственным образом переплелась с его установленными правилами.

Когда я оставалась одна, его слова эхом отдавались в моей груди.

Он не пытался меня вернуть. Он принял моё решение. Но те цветы… они были не настоящими. Это было будто извинение. Не больше. Не меньше.

Я не могла позволить себе больше думать о нём. Но иногда вспоминала, как он сказал: "Если ты не решишь остаться, я могу имитировать похищение. Но это будет по твоему согласию." И эти слова, эти мысли, наполняли меня эйфорией. Как будто я была снова там, с ним. Но нет. Всё это было всего лишь фантазией. Он принял решение, я приняла своё. И больше ничего не изменилось.

Сегодня было тяжело. Тяжёлый день на работе. Папки, телефоны, встречи — всё это вертелось в голове, не давая спокойно дышать. И вот, как по заказу, на экране высветился номер Дреа.

Я замерла, глядя на экран, и на мгновение почувствовала, как мне вдруг захотелось услышать её голос. Мы с ней не общались, как раньше.

После всего, что произошло с Майклом, она немного отдалилась от меня. Я не винила её. Наверное, ей нужно было время. Но вот теперь она звонила мне. Может, просто потому, что устала. Она тоже ведь не была железной.

— Блейк, — голос Дреа был лёгким, но в нём я уловила скрытую усталость. — Давай встретимся. После семи фотосессий за сутки мне не помешал бы бокал чего-нибудь крепкого. Как ты?

Я прижала телефон к уху, думая. Всё в теле протестовало против выхода из дома. Я была уставшей до предела. Но у меня была возможность снова услышать её, поговорить, может быть, отвлечься от мыслей, которые не давали покоя.

— Хорошо, — сказала я, решив, что не позволю себе говорить с ней о Майкле. — Я еду.

---

Он ехал медленно.

Не потому, что не знал дороги — он знал её наизусть, каждый поворот, каждый светофор. Просто сердце глохло от напряжения, и руки на руле были тяжелее, чем когда-либо.

Перед глазами всплывали моменты:

Блейк — в ошейнике, с растрепанными волосами, и взглядом, в котором сквозило не подчинение, а что-то большее.

Блейк — на коленях, но с гордостью.

Блейк — в его постели, сжимая простыню пальцами, вцепляясь в него, как в спасение.

И потом...

Блейк, смотрящая на него с ужасом. С ненавистью. Со страхом.

…Он вжимает педаль тормоза у её дома.

Просто сидит в машине с минуту, тяжело дыша. В груди гулкое напряжение. Он не знает, простит ли она. Пустит ли вообще. Возможно, ударит – он бы сам ей это приказал сделать.

Он больше не мог жить без неё. Не после всего. Не после осознания.