Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 11 – Маргарита Дюжева

— Больно, — простонет Юля, перетягивая на себя его внимание, а я сижу как истукан и не могу ничего сказать.

Да что там сказать! Пальцем шевельнуть не могу!

Смотрю на него, а самой сердце на куски разваливается и так сильно лупит по ребрам, что вот-вот проломит их, и тогда травматолог уже потребуется не подруге, а мне.

— Рассказываете, что случилось.

— Упала…на концерте… — сипит она и сжимается, когда Арсений подходит ближе и приступает к осмотру.

— Так больно?

— Да.

— А так?

— Ой-ой-ой! — пищит подруга и хватается здоровой рукой за мою голую коленку.

Больно хватается. Ногтями.

И я невольно охаю:

— Юль.

— Прости, — стонет она.

А врач замирает и впервые смотрит прямо на меня:

— Алина?

Я тут же опускаю взгляд и делаю вид, что не слышала и не узнала его. Только губы поджимаю, потому что они начинают трястись.

А сердце… я уже забыла, что сердце умеет так грохотать, так отчаянно биться в груди, словно еще немного и ребрам хана.

Все такой же, как и прежде, только лучше. Я была бы рада, если за эти годы он поправился, полысел и стал гадким очкариком, но не тут-то было.

Увы Вольтов был в отличной форме и мог похвастаться эффектным загаром, на фоне которого его голубые глаза казались еще ярче.

Он быстро переключает свое внимание обратно на Юлю.

Я, как завороженная, наблюдаю за сильными руками, зависаю на бликах спортивных часов, охватывающих крепкое запястье, а потом нехотя тянусь взглядом вверх по плечам, обтянутым синей формой. Из-под ворота выглядывает хвост причудливой татуировки. Раньше ее не было. Интересно что там?

Я с раздражением придавливаю внезапно нахлынувшее любопытство.

Какое мне дело до его татуировок и до него самого полностью? Никакого!

Он прошлое, случайно полыхнувшее на горизонте. Фантом, которому нет места ни в моем настоящем, ни тем более в будущем.

Призрак.

Юля так поглощена своей бедной рукой, что не замечает, как меняется атмосфера в комнате, и на окнах появляется морозный рисунок. Все так же охает, ахает, пока Вольтов ее осматривает:

— Ой-ой-ой-ой! — и, кажется, вот-вот хлопнется в обморок.

— Тихо, — он серьезен, собран и больше не смотрит на меня. Словно я за один миг стала невидимкой. Как тогда, тем жутким летом, когда мои мечты и моя любовь оказались растоптанными и никому не нужными.

— На рентген, — коротко командует он.

— Идем, Юляш.

Я вскакиваю первая и помогаю ей подняться.

— А вы подождите в коридоре, — невозмутимо добавляет Вольтов, — в кабинет рентгенологии посторонним нельзя.

Я знаю, что нельзя, но в душе тут поднимается протест. Мне хочется сделать наперекосяк, назло ему. Это так глупо, что становится стыдно за саму себя.

Не совсем понимая, что собираюсь сказать, но оборачиваюсь к нему и тут же напарываюсь на убийственный взгляд.

Вскинув бровь, Арсений скользит по моему наряду и хмыкает, так выразительно, что я краснею. В этом взгляде нет ни восхищения, ни одобрения, он будто говорит: что и ожидалось от такой деревни.

И это зеленее усыпанное яркими блестками платье внезапно теряет всю привлекательность. Я чувствую себя голой и уязвимой.

— Давай, Юль. Я тебя провожу, — хватаюсь за подругу, как за спасательный круг, будто это не ей, а мне чертовски плохо и больно. Захлебываюсь.

Почему я до сих пор не забыла его? Почему не могу просто отвернуться и пройти мимо. Не могу сделать вид что мне насрать на него?