Книга Измену нельзя простить, страница 22 – Лиссбет Котцова

Следующие недели я посвятила себе и детям.

Каждое утро — завтрак, кружки, садик, игры. Каждый вечер — разговоры с Арсением о его маленьких радостях, смехах и страхах, а в тишине ночи — мысли о будущем ребёнке, которого я скоро увижу.

И с каждым днём я понимала одну вещь: страх можно превратить в силу, а боль — в решимость.

«Аркадий сделал мне больно. Он пытался разрушить мою жизнь. Но теперь у меня два будущих ребёнка, моя независимость и моя сила», — шептала я себе, гладя живот. — «И это больше, чем всё, что он может дать».

Я впервые за долгое время ощутила полную уверенность в том, что смогу всё: защитить Арсения, воспитать второго ребёнка, жить самой и счастливо.

«Две жизни, одна сила. И эта сила — я», — думала я, улыбаясь в темноте.

Я никогда не думала, что жизнь может снова подбросить мне столько ударов подряд.

Мария, эта наглая и расчетливая женщина, решила сыграть свою последнюю карту.

«Он поверит ей… опять?» — думала я, ощущая, как внутри всё сжимается от гнева и обиды.

Она написала Аркадию, что ребёнок не его, что я якобы «нагуляла ребёнка с кем-то».

Я слышала его слова, когда он впервые поднял трубку после того, как получила официальное уведомление о беременности:

— Алина… мы должны проверить… тест ДНК после родов, — сказал он спокойно, но в голосе звучало сомнение.

Я чуть не выронила телефон.

«Он верит ей… он верит Марии, а не мне…» — сердце сжалось от боли.

Но слёзы не победили.

Я уже не та, кто когда-то позволяла себе быть жертвой. Я вздохнула глубоко и твердо решила: я возьму всё в свои руки .

На следующий день я подала официально на алименты на двоих детей.

«Пусть знает, что я могу защитить их права», — думала я, заполняя бумаги. — «Пусть понимает, что манипуляции не пройдут».

Когда Аркадий настаивал на тесте ДНК, я ощущала огорчение и унижение одновременно.

— Ты что, действительно веришь ей больше, чем мне? — спросила я с ледяным спокойствием, глядя ему прямо в глаза.

Он опустил взгляд, сказал, что это стандартная процедура, что он обязан, но внутри я чувствовала: он снова позволил Марии управлять его разумом.

— Стандартная процедура? — воскликнула я тихо, сдавливая кулаки. — Нет, это не стандартная процедура. Это попытка сделать больно мне и заставить сомневаться в себе.

Я чувствовала, как гнев и сила переполняют меня одновременно.

«Если он думает, что сможет сломать меня тестом, он ошибается», — шептала я себе. — «Я сильнее его недоверия. Я сильнее её лжи».

Я решила, что пройду этот тест с гордостью и решимостью.

Я знаю правду, и правда на моей стороне. Алименты, забота о детях, контроль над нашей жизнью — это теперь мой щит.

И в тот вечер, когда я снова смотрела на Арсения, ощущение боли сменилось непоколебимой решимостью:

«Пусть Аркадий сомневается, пусть Мария строит свои интриги. Я буду сильной для моих детей. Я не сломаюсь. Я сама создаю наш мир. И в этом мире я — хозяйка».

Я взяла тест на ДНК в руки, но не чувствовала страха.

Я чувствовала свою силу , своё право на счастье и на защиту своих детей.

«Я пройду этот тест. И пусть весь мир увидит, кто сильнее», — думала я, гладя живот. — «Я выстояла раньше. Я выстоим и теперь».

Я сидела в кабинете лаборатории, держа за руку своего сына.

Арсений считал, что мы пришли на обычный осмотр, и тихо болтал со мной о мультиках, не подозревая о напряжении, которое висело в воздухе.