Книга Измена. На бис!, страница 108 – Ася Вернадская

— Сейчас, — прошептал он, направляя член в меня. — Скажи, если будет больно.

Он вошёл медленно, толчок за толчком, и я чувствовала, как он заполняет меня, как мышцы раздвигаются, поддаются, принимают его. Когда он вошёл полностью, я выдохнула, ощущая, как он пульсирует внутри.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да.

Он начал двигаться. Плавно, не спеша, приноравливаясь к моему дыханию, будто резким движением боялся навредить мне. Каждый его толчок отдавался во мне жаром, и я чувствовала, как моё тело отвечает, поднимает таз, обхватывает его ногами, вжимается в него. Коля вошёл до предела и нагнулся, чтобы поцеловать меня в шею.

— Не… оста… навливайся, — молила я, закатив глаза.

Он послушался. Ускорился, забился чаще, и я уже не могла сдерживать стоны. Они вырывались из груди вместе с дыханием, и он целовал меня, чтобы заглушить их. Его язык в моём рту, его член внутри меня, его руки на моих бёдрах, на талии, на груди. Я чувствовала его везде, и от этого кружилась голова.

— Ада… — прошептал он, глядя в мои полные похоти глаза.

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но уже не смогла.

Он напрягся, толкнулся в последний раз, глубоко, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, как его тепло разливается, а вместе с ним приходит и моё. Волна за волной, заставляя выгибаться, подобно кошке, вжиматься в него, впиваться ногтями в спину.

Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Его сердце билось так же сильно, как моё. Я чувствовала его кожу, влажную от пота, его запах.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — сказал он тихо.

Я открыла глаза, посмотрела на него. Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и осторожно перекатился на бок, не выпуская меня из рук. Я лежала на его плече, чувствуя, как дыхание выравнивается, как сердце успокаивается.

Телефон на тумбочке зазвонил. Я не хотела смотреть, кто пытается разрушить нашу идиллию, но он звонил не переставая, снова и снова. Коля потянулся, взял его, посмотрел на экран.

— Твой отец, — сказал он, протягивая мне трубку.

Я села на кровати, принимая трубку.

— Пап? Привет. Как дела?

— Доченька! — голос у него был очень взволнованный.

— Что случилось?

— Лика уехала. Оставила письмо. Я… я не хочу его читать один. Приезжай, пожалуйста. Вдруг там что-то ужасное, а у меня сердце…

— Пап, мы едем, — сказала я, не давая ему договорить. — Жди. Не читай без нас.

— Хорошо.

Я положила трубку. Коля уже вставал, натягивал джинсы.

— Что случилось?

— Лика уехала. Оставила письмо. Отец боится его читать один, боится, что не выдержит.

Коля кивнул, помог мне подняться. Я натянула джинсы и свитер. Нога в ортезе ныла, отдавая тупой болью в ступню, но я не обращала внимания.

Дождь к тому времени почти перестал идти, только редкие капли падали с козырька подъезда, глухо шлёпаясь в лужи. Коля открыл дверь машины, усадил меня, сам сел за руль.

У дома отца горел свет на первом этаже. Коля припарковался, я уже открывала дверь, не дожидаясь, пока он поможет.

Отец встретил нас в прихожей. На нём была старая домашняя кофта, рукава закатаны до локтя. Он стоял, прислонившись к стене, и когда свет от лампы упал ему на лицо, я заметила, как много у него стало морщин. Почему-то раньше это не бросалось в глаза. Папа пригласил нас на кухню. На плите стояла кастрюля с супом, на столе была тарелка с нетронутым бутербродом, хлеб уже зачерствел по краям. Рядом с тарелкой — пепельница, полная окурков. Надо будет заставить его бросить курить, с его-то сердцем. И венчал этот натюрморт белый конверт, на котором было написано: «Глебу и Аде от Лики».