Книга Измена. На бис!, страница 9 – Ася Вернадская

— Зачем? — Он слегка наклонил голову. — Чтобы напоминать нам, прикованным к земле, что гравитация — всего лишь привычка. Вы позволите обсудить эту мысль? За ужином, например.

Прозвучало это так, будто я уже согласилась. Меня охватило раздражение от такой наглости.

— Спасибо, но мой график — это сплошная гравитация, — сказала я, сохраняя лёгкую улыбку. — Репетиции, спектакли. Спасибо за приглашение.

В его глазах мелькнуло любопытство. Как у кота, которому мышка показала зубки.

— Жаль. Тогда позвольте просто восхищаться издали. Надеюсь, не в последний раз. — Он слегка склонил голову и растворился в толпе.

— Ты обалдела? — зашипел Лёха, хватая меня за локоть. — Это же Соколов! Его «Фокус» — это пропуск в мир, где твоим фото будут любоваться в Нью‑Йорке и Лондоне! Он тебе предложил ужин! А ты…

— А я сказала нет, — отрезала я, вырывая руку. — Он меня на много старше, Лёх. И ведёт себя, будто я уже его собственность. Фу.

На том и порешили. Я ушла с выставки рано, с головной болью от шума и странного ощущения.

На следующее утро, в репетиционном зале, я уже не думала о галеристе Соколове.

Но он начал думать обо мне. Нежно, но настойчиво.

День первый.В театр, на моё имя, доставили огромную коробку. Внутри лежали пуанты Gaynor Minden, профессиональные, моего размера, с твёрдым мысом. Мечта любой балерины. К коробке была приколота карточка. Тонкий пергамент, красивый каллиграфический почерк: «Чтобы боль рождала только красоту. А.»

— Господи, Ада, это красотища! — прошептала Маша, рассматривая пару.

— Наверное, перепутали, — буркнула я, но не смогла отвести взгляд. — Может, для Примаковой.

Анжела Примакова была нашей молодой примой.

День второй. Букет. Ветки цветущей сакуры в высокой хрустальной вазе. Невозможно нежные, почти невесомые. Карточка: «Цветы, которые умеют летать. Для вас. А.»

День третий.Пара шёлковых лент для пуантов цвета слоновой кости, с вытканными золотом микроскопическими звёздами. Не для сцены. Слишком пафосные, слишком дорогие. Для души. Карточка: «Чтобы и земля под ногами помнила о небе. А.»

День четвёртый.Приглашение в закрытый клуб на крыше с панорамным видом на город. На двоих. Карточка: «Чтобы взглянуть на гравитацию сверху. В любое удобное для вас время. А.»

Всё это, как по расписанию, приносили мне на репетиции. Анжела Примакова уже ходила с поджатыми губами. Ей ничего не дарили. Все шептались. Худрук смотрел с укором, мол, отвлекаешься. А я ничего не понимала. Создавалось ощущение, что Арсений увлечён не мной, а образом, рождённым воображением Лёши.

— Он спрашивает, понравились ли ленты, — сказал Лёха, когда мы встретились в ресторанчике за чашечкой кофе. — Говорит, если не понравился оттенок, пришлёт другие. Он, Адь, влюбился. По-настоящему. В тот образ с фотографии.

— Да отстань ты! Это не я, Лёх! Это ты меня такой сделал!

— Я лишь показал то, что есть! А он это УВИДЕЛ!

Но на седьмой день я не выдержала. После изнурительного рабочего дня, когда ноги горели огнём, а спина ныла так, что хотелось плакать, я открыла свой шкафчик. Там лежала маленькая коробочка из тёмного дерева. Внутри лежала пара серёг. Простые, идеальные капли дымчатого кварца. Они были моими. В смысле, такими, какие я бы выбрала сама. Карточка: «Чтобы слышать только музыку. Жду у выхода в семь. А.»