Книга Развод. Искушение простить, страница 33 – Ася Вернадская

Он положил трубку. Я вошла в гостиную.

Макс стоял у окна, опираясь на костыль, но в позе не было и тени слабости. Его спина была прямой, плечи расправлены, голова поднята. Макс вернулся. Тут он повернулся ко мне:

— Аня. Я слышал, как ты вошла.

Мы смерили друг друга взглядами. Два чужих человека на развилках общего прошлого.

— Ты знал. О дочери все эти годы. Ты знал и молчал.

Его лицо не дрогнуло. В глазах я не увидела ни сожаления, ни стыда. Только полная уверенность, которую он вбил себе в голову, что поступил правильно.

— Знал, — подтвердил он. — И ни о чём не жалею. Отец избавился от проблемы, которая могла бы развалить мою жизнь ещё на старте. Он даёт им прилично денег, чтобы их не было в моей жизни. В нашей.

Его слова били, как удар молота. И самое паршивое, что в этих словах не было ни капли раскаяния. Только раздражение оттого, что эту «проблему» снова вытащили на свет. Что ему приходится всё мне это объяснять.

— Ты вообще слышишь себя?! Ты говоришь о ребёнке, как о проблеме, которую нужно «устранить»!

— Это и была проблема! Глупая ошибка юности, Аня, не больше. Зачем тебе было об этом знать? Чтобы мучиться? Чтобы смотреть на меня и видеть не мужчину, а того перепуганного пацана? Я огородил тебя от этого! Мы жили без всего этого дерьма.

Я смотрела на него, и меня подташнивало от этой извращённой, уродливой логики. Макс не каялся, а гордился, гордился своим предательством. Какой классный ход придумал его батя!

— А твой уход? В день нашей годовщины. Это тоже было частью твоего… благородного плана? Ты решил, что мне достаточно «восьми лет счастья»?

Наконец-то он потерял самообладание. Максим отвёл взгляд, его челюсть напряглась. Молчание затянулось.

— Я тебе уже говорил, — Максим начал говорить сквозь зубы, раздражение нарастало. — Отец наехал на меня. Сказал, что если я не передам ему свою долю в ресторане, он расскажет тебе всё.

Он посмотрел прямо мне в глаза, и я разглядела в его глазах настоящую злость на своего отца. Злость загнанного в угол зверя.

— Я хорошо знаю тебя, Аня. Знаю, как ты устроена. Ты бы приняла эту девочку, чёрт возьми, ты бы, наверное, сама поехала искать её. Ты бы простила всю эту фигню, я в этом уверен! Но восемь лет молчания? — Макс горько, коротко рассмеялся. — Восемь лет, когда ты спала со мной в одной постели, строила со мной бизнес, доверяла мне каждую свою дурацкую мысль? Нет, ты бы не простила этого. Смотрела бы на меня и видела не мужчину, а лжеца. И с каждым днём эта ненависть пожирала бы тебя изнутри, убивала бы тебя.

Он сделал шаг ко мне, преодолевая хромоту. Его фигура, даже с костылём, по-прежнему доминировала в комнате.

— И я решил уйти. Уйти первым. Сделать так, чтобы ты ненавидела меня за что-то другое. За то, что я оказался банальным мудаком, который нашёл кого-то поэффектней. Такую боль ты переживёшь. Ты выплюнешь меня из своего сердца со злостью и презрением. И однажды вдохнёшь полной грудью и пойдёшь дальше. А боль от того, что вся наша жизнь, каждый её день был построен на фундаменте лжи… Эту боль ты бы не пережила, она бы сломала тебя. Я не мог этого допустить.

Макс замолчал. В комнате повисла тишина более страшная, чем любой крик. Я смотрела на этого человека. Сильного, красивого, абсолютно уверенного в своей правоте, и не узнавала его. Его монстроподобная, изуродованная забота была в тысячу раз страшнее любой подлости.