Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 34 – Эллина Наумова

— Деточка, о чем разговор. Когда что-то интересное попадается на глаза, и на минуту оторваться жалко. Я тебе коротко и быстро объясню. Такая виза делается не только в Великобританию, но и в другие страны. Она дает право на долгосрочное пребывание. Человек обязуется инвестировать в экономику определенную сумму. Конкретно по туманному Альбиону. Инвестировал миллион фунтов стерлингов, получил вид на жительство через пять лет, пять миллионов – через три года, десять миллионов – через два года. На недвижимость из этой, подчеркиваю, этой суммы можно потратить не более двадцати пяти процентов. Остальное – на ценные бумаги, акции, непосредственно предприятия.

— То есть это такая плавная, безболезненная эмиграция?

— Разумеется. Ну, дочитывай свою статью, торопыга. Счастливо.

В этом «дочитывай» была вся бабушка. Анджела едва не прослезилась. Нервы сдавали: заряд, полученный от рассказа о Юльке и Ленке, кончился. Боль, уже не физическая, просто мучительное недоумение, как сопротивляющаяся узде лошадь, поднялась на дыбы и резко опустилась, врезавшись копытами в душу. Вот и авантюрист Эммы с сомнительными доходами уезжает. У него есть минимум миллион фунтов стерлингов. А ее Михаил ведет себя так, будто рядом с ним ничего не происходит. Сколько у него денег? С кем и где он собирается их тратить? Нет, когда бизнес развивается, в него вкладывают всю прибыль. Не кредиты же под чудовищные проценты брать. Но сколько лет это продлится? Собственного ребенка можно заложить в бюджет этой чертовой модернизации? Хотя бы в строку «Расходы на наследника»? «Опять! – подумала Литиванова. – Еще круг отмахала. Неужели сегодняшняя поездка бессмысленна?»

Женщина вдруг сообразила, что годы затворничества, копания в себе и психотерапии у мамы оторвали ее от действительности. Почти два десятилетия их было трое в уютном просторном коттедже – Мишенька, Алик, Анджела. Мальчик уехал. Тогда она сконцентрировалась на муже. Теперь и он, можно сказать, уехал. То есть выбралась из пригорода в город она. И обнаружила много непривычного. У нее было детство без октябрятской звездочки, пионерского галстука и комсомольского значка, но все-таки советское. Потом – вольница нулевых, которую она променяла на любовь и замужество. И ничего кроме. «Ну никогда никакой личной жизни в России, – подумала Литиванова. – Погружаешься в нее в одной стране, а выныриваешь, чтобы изменить мужу или развестись с ним, в другой. Я-то думала, что теперь все всегда будет одинаково, поэтому и не интересовалась миром».

Она не заметила, как добралась до поселка. Было уже поздно, но окна светились лишь в нескольких домах. Владельцы темных строений, похоже, обзавелись инвестиционными визами, а не затосковали в деревне. Анджела с непередаваемо странным чувством посмотрела на свой неосвещенный коттедж. Давно она не возвращалась в него одна в потемках. «Давно? – удивленно переспросила она себя. – Да никогда. За семнадцать лет впервые довелось». Ей вдруг почудилось, что это чужое двухэтажное здание. Милое. И фонари у входа горят приятно. Наверное, в нем можно быть счастливой. «Господи, там же Алик раскочегарил скайп и не понимает, куда делась мать», – грубо ткнулось в висок. Она торопливо загнала машину в гараж и кинулась к ноутбуку. Лишь в холле сообразила, что Швейцария перешла на летнее время в марте. В Лозанне было на два часа больше, чем в Москве. Она успела к их с сыном привычному времени общения инстинктивно. Раз и навсегда заведенные внутри часы материнства исправно тикали.