Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 87 – Эллина Наумова

— Мишенька, извини, я не уяснила кое-чего. Ты брал кредит на реконструкцию. Поливанову твои заводы отошли вместе с долгом, что ли? – спросила жена.

— Зришь в корень, любимая. Нет, я погасил задолженность. Распродал все, что было помимо заводов. Выполнил очередное условие этой мрази. Остались только квартиры и дом. Виллу под Лозанной мы теперь арендуем. До лета. Потом будем решать, где доучивать сына.

Ее снова горько затошнило. Сказать, что Поливанов и есть тот мальчик, которого он затмил годы назад? Тогда Мишенька не интересовался, как зовут бедного студента, университетского гуманитария. А вот гуманитарий полюбопытствовал. Но вырвалось другое:

— Я встречалась с приятельницами. Никто и не догадывается, что у тебя проблемы. А ведь ты избавлялся от активов, это не тайна…

— Вот я и говорю, он псих. Сейчас многие ликвидируют второстепенный бизнес в России. Так что продажи воспринимаются нормально. Эта же сволочь не афиширует, что уже год владеет моими предприятиями. Еще бы, чиновник. Но обычно утечку информации для узких кругов допускают. Чтобы устрашить бизнес – кто следующий. И повысить рейтинг хищника для своих. Идиотское ощущение, будто он не хочет, чтобы трепали мою фамилию.

Надо было отдать Литиванову должное, чутье не подводило. Предположение звучало безумно. Но фамилию Станислав действительно на растерзание не предназначал. Ведь пока ее носили и Анджела, и ее любимый сын.

— Как ты узнал, что именно Поливанов стоял за захватом? Государевы люди осторожны в этом смысле. Или уже вконец обнаглели?

— У меня своя разведка… была.

«Значит, Стас хотел, чтобы разведка про него тебе доложила. Если дважды два все еще четыре, то отдаст он тебе твои заводы. В обмен на меня. Поэтому и не продал до сих пор. И не опозорил. Явит милость царя-победителя». Анджела, на которую вчера ни один мужчина не взглянул с интересом, думала об этом так спокойно и обыденно, будто привыкла быть военным трофеем. Будто стоила предприятий, швейцарских вилл и много чего еще. И вдруг заволновалась: «Он хочет, чтобы Литиванов променял меня на свои модифицированные детища, и я окончательно в нем разочаровалась. Или… Господи, или он мстит мне? Собирается шантажировать: хочешь спасти Михаила, брось его и выходи за меня».

Анджела понимала, что вряд ли. Нищетой ее не изведешь – папа с дедушкой чиновникам и более высокого ранга не по зубам. Страдать рядом с мужем тоже насильно заставить не получится. Но то, что такое многоходовое злодейство было направлено против нее, удивительным образом возбуждало. Она с трудом взяла себя в руки. Вспомнила сцену из какого-то фильма: мужчины ругаются из-за женщины, открыто делят ее, и она кричит: «Пошли вон оба!» Кажется, она перебила Михаила, все еще увлеченно клявшего Стаса:

— Я раздавлена. Мне надо осмыслить все. Ответь на последний вопрос. Тайное неизбежно становится явным. Когда и как ты собирался рассказывать мне и моим родным о трагедии? И что будет дальше? Продадим коттедж, выучим сына в Германии бесплатно? Проживем сдачей квартир внаем? Или пойдешь в топ-менеджеры? Или ты начнешь руководить кем-нибудь, а я сдавать? В Чехию сможем ездить на Рождество. И на Кипр летом. Нет, я понимаю, как ты мучился. Но почему обошелся без меня? Ты не видел, как мне плохо? Распорядился двумя годами моей жизни, пользуясь тем, что любим. Я терпела не ради твоих денег, которые обещали не иссякать после этой самой модернизации. Я терпела, чтобы быть с тобой прежним.