Книга Игра вслепую, страница 33 – Лэй Цзюнь

Невысокий кирпичный забор обрамлял передний двор по краям; на нем был укреплен штакетник, обвитый вьюнками ипомеи. В середине забора был проем, выйдя через который можно было оказаться на улице.

Внезапно по противоположной стороне улицы с мощным ревом промчалось нечто, оставив после себя какой-то неприятный запах – сначала показавшийся слегка ароматным, но затем ставший тяжелым и удушающим, вызывая головокружение. Матушка Чжан самым строгим образом внушала, что эта опасная штука называется машиной и поэтому выходить на проезжую часть категорически нельзя. Очевидно, наша улица была не самым оживленным местом, поэтому появление машины часто предвещало нечто необычное.

Я постоял немного в оцепенении, вдыхая выхлопные газы, затем медленно повернул к внешней стороне левой части низкой стены. Потрогал кирпичную стену и вскоре нащупал прямоугольную металлическую пластину высотой почти во всю стену. По четырем углам пластина была закреплена толстыми винтами, поэтому создавалось впечатление, что она намертво приклеена к стене. Шестигранные винты были покрыты ржавчиной, и, если с силой потереть их головки, руки покрывались липким порошком. Поверхность металлической пластины изначально была покрыта краской, которая теперь облупилась и отслаивалась, красноречиво свидетельствуя о следах времени. Говорили, что эта тонкая пластина старше меня и существует еще с момента постройки Восточного флигеля. В середине пластины были выпуклые части – мне сказали, что на них была нанесена краска другого цвета. Выпуклости складывались в три больших иероглифа 孤儿院 – «Сиротский приют». Матушка Чжан говорила, что для этого здания использование в качестве детского дома – вовсе не нечто унизительное и то же самое относится к нам, сиротам. Честно говоря, я не совсем понимал смысл ее слов. Однако три осязаемых иероглифа на металлической пластине служили мне редким учебным материалом.

К тому времени я уже выучил двадцать шесть букв латинского алфавита и десять арабских цифр как свои пять пальцев. В части успехов по изучению китайских иероглифов, помимо костей для мацзяна, я получил еще и набор сянци^[12]. Круглые фигуры в диаметре размером с чашку были изготовлены из плотной древесины – на поверхности каждой фигуры был инкрустирован иероглиф.

Я, словно одержимый, днем и ночью погружался в кучу фигур, забывая о еде и сне, изучая малейший штрих. Однако, едва достигнув успеха, осознал жестокий результат – я вновь лишился инструмента для дальнейшего изучения иероглифов. А что еще больше меня удручало – так это тот факт, что все иероглифы, которые я к тому времени выучил, казалось, редко где можно было применить.

Решение нашла матушка Хэ. Однажды она внезапно исчезла, а вернувшись в таинственном молчании, сунула мне в руки какую-то вещь. Предмет по форме представлял собой продолговатый кубик или аккуратно отрезанный кусок огурца, а материал был мне незнаком – казалось, это был металл, но на ощупь не такой уж холодный. К моему неистовому восторгу, на дне этой штуки обнаружился выпуклый иероглиф.

Матушка Хэ пояснила мне, что эта вещь называется литера и что она достала ее через знакомого на типографии. Хотя это был всего лишь невзрачный маленький предмет, он составлял важнейшее звено одного из четырех великих изобретений Древнего Китая – наборной печати.