Книга Игра вслепую, страница 42 – Лэй Цзюнь

Чувство крайней усталости внезапно поднялось из глубины души, ноги подкосились, и я повалился на кровать. Простыня на ощупь была очень чистой, с легким ароматом, словно новая. Я развернул аккуратно сложенное одеяло и натянул его до груди.

Одеяло было легким и мягким, как облако, однако, укрывшись им, я почувствовал невероятное тепло.

— Мы заменили хлопок в наполнителе, – радостно сказала матушка Чжан. – А-Да, в то утро ты был завернут именно в это одеяло. Хотя стояла суровая зима и ступеньки перед церковью были покрыты снегом, ты был теплым с головы до ног.

Ее настроение, казалось, было приподнятым, она начала болтать без умолку. Сегодня я и Сяо Моли… то есть Ясмин… покидали приют, чтобы уехать с приемными родителями в Германию. Ранним утром матушка Чжан принесла две вещи и торжественно вернула их нам. Я получил это одеяло, а Сяо Моли… нет, Ясмин… получила клочок бумаги. Говорят, это все, что было при нас, когда мы попали в приют. Будучи единственной оставшейся связью с биологическими родителями, все эти годы вещи бережно хранились.

Пока матушка Чжан не видела, Сяо Моли… ладно, давайте пока еще называть ее Сяо Моли… скомкала тот клочок бумаги с резким хрустящим звуком и метко швырнула его в мусорную корзину. Так что никто никогда не узнал, что было на нем написано и было ли на нем написано что-либо вообще.

— А-Да, тебе повезло куда больше, чем Сяо Моли, – с чувством произнесла матушка Чжан. – Она была завернута в несколько газет как попало, и, когда Толстый Папа внес ее, она была такая холодная, что уже почти не плакала.

Эту легендарную историю Сяо Моли часто с удовольствием пересказывали, и я уже давно выучил ее наизусть. По правде говоря, тогда уже стоял цветущий май. Однажды ночью Толстый Папа проснулся среди ночи со странным ощущением, будто огонь в печи не погашен. Он поспешно вернулся из дома в Восточный флигель и, едва войдя в передний двор, уловил чистый, ни с чем не сравнимый аромат. В тот год впервые распустился жасмин. Под кустами лежал новорожденный младенец. Ее, как само собой разумеющееся, назвали Сяо Моли^[23] – маленькая, красивая, хрупкая, словно это имя было предназначено для нее с самого начала. И с тех пор всякий раз, когда Толстому Папе не спалось ночью, он всегда приходил проверить это место.

В отличие от осторожных родителей Сяо Моли, мои родители выбрали белый день, чтобы подбросить ребенка в приют. Для этого им пришлось пойти на риск, их могли увидеть и осудить; вместе с тем вероятность того, что меня быстро обнаружат служители приюта, многократно возрастала. Это стеганое одеяло, возможно, доказывало желание тех двоих, чтобы я выжил. Они не оставили записки; следовательно, невозможно было узнать, был ли мой недостаток зрения той причиной, которая заставила их принять такое решение. Разумеется, какой бы ни была причина, сейчас это уже не имело значения. Сяо Моли была здоровой, красивой девочкой, но это не спасло ее от судьбы брошенного ребенка. Взрослые говорили, что все дело лишь в том, что она была девочкой^[24].

— Был канун Нового года, – матушка Чжан погрузилась в воспоминания, – отец Мартин нашел тебя у входа в церковь. В тот момент тебе было от силы неделя от роду, ты был крупным, с круглой большой головой, и глаза у тебя были широко раскрыты.