Книга Саломея, страница 107 – Елена Ермолович

— Как же мы будем — дальше?

Лисавет отстранилась, оглядела комнату. Кровати не было. И лавки не было. Только печь… Но для герцога это не годится. Галантный кавалер оценил решительность и боевой настрой своей дамы. Увы, она не станет продолжать игру без непременного аванса.

Герцог снял шляпу, отбросил на табурет. Расстегнул тяжёлый соболиный плащ, метнул на пол — получилось недурное ложе. Присел на край, протянул ей руку.

— Прошу!

Лисавет шагнула на ложе, накрыв герцога пышными юбками. Как крестьянка курицу — попался! Толкнула его легонько на мех, упала сверху. Шляпка её слетела и покатилась, дрожа перьями. Слышно было, как ржут возле сторожки кони, словно переговариваясь между собой о чём-то.

Лисавет тяжело дышала, нащупывая и расстёгивая на нём крючки и пуговицы, а у герцога всё вертелась и вертелась в голове дурацкая студенческая песенка времён его кёнигсбергского ученичества.

Карла Федот забрался с ногами на подоконник, задёрнулся шторой. Лепота! Отыскал в бархате дырочку, прежде заботливо прожжённую свечой. Теперь и видно, и слышно. Можно откинуться назад, на оконную раму, и спокойно ждать, когда в кабинет прибудут жертвочки.

Вот прицокал на каблучках Базилька, и расслабленный шпион даже не стал глядеть — много чести. Только слушал. Базилька взбил подушки на креслах, переставил шандал, пошурудил фруктами в вазах, присел на мгновение в кресло, выстучав пальцами по подлокотнику дробь, и тут же вскочил — явился хозяин.

— Ты это читал? Эту пакость, которую заказал обо мне Куракин? — хозяин обрушился в кресло, и кресло крякнуло. — «Премудрый дурак» или что-то вроде того. Стишки, нескладные, убогие, наподобие виршей Антиошки Кантемира, но все в восторге и все цитируют. Даже наши прежде безъязыкие немцы заучили наизусть, будто оперную арию — Менгден цитирует, и Бисмарк. Как же могуча в людишках зависть! Готовы разучить непонятную поэму и читать, как заклинание, — и с их русским произношением Менгден и Бисмарк вполне в силах и призвать сатану.

— Я не читал, хозяин, — тихо отозвался Базилька. — А кто автор сей поэмы?

— Очередной питомец Дворцовой конторы, пиита Тредиаковский. Пьянь, шпионишка, как все они.

— Как говорят французы, любая слава хороша, кроме некролога.

— Давно ли ты знаешь, что говорят французы?

Карла наконец-то приник к своему импровизированному глазку. Князь Волынский сидел в кресле, нога на ногу, и с бокалом в руке. Базилька с бутылкой вина стоял за левым его плечом.

— Все дворецкие знакомы между собою, и я знаю человека из дома де Барантов, — ответил он, как всегда, смиренно потупившись.

— Те самые Баранты, что поручились за герцога перед маршалом Арманом, французским Бироном де Гонто. Что наш герцог — есмь такой же Бирон. Как думаешь, чем прельстился де Барант?

— Орден, — отвечал равнодушно Базиль. — Все это знают. Папаша де Барант получал орден от царя Петра, сынишка возжелал себе орден точно такой же, и герцог устроил для него этот орден.

— Герцог может устроить любому и любой орден. Купить или выпросить.

— Но для себя — отнюдь не любой из орденов, — тонко улыбнулся Базиль. — Орден Святого Духа, например, не даруют незаконнорожденным.