Книга Черный Спутник, страница 104 – Елена Ермолович

Прощальный поцелуй – в белый, загримированный лоб и в губы. Поцелуй, стирающий излишек кармина. Поцелуй, красящий прежде бледные губы – в алый.

Стук каблуков – на этот раз удаляющийся.

И труп в гробу – наверное, самый прекрасный усопший в мире.

Как же орал тогда их средний братец Казик – и оттого, что мертвых грешно гримировать перед похоронами, и оттого, что он наконец-то обо всём догадался. Казик, бездарный дипломат, ханжа и дурак, как же он потихонечку радовался, что получил наследство, сделался старшим в семье – и не он в этом виноват. С тех пор – с похорон – они с Рене и не виделись.

А Рене… Что Рене? Он так до сих пор и не понял, не ошибся ли тогда, тому ли позволил умереть?

Мора проснулся – миновали уже и полдень, и обед. Аделаиса ещё спала под пледом, свернувшись в клубок. Лёвки не было, Плаксин и Рене шептались, сдвинув кресла. Цандер скосил глаз на пробудившегося Мору и придвинулся ещё ближе к Рене, почти уткнувшись лицом в его ухо.

Мора уже догадался, что Цандер Плаксин – слуга двух господ, служил герцогу Курляндскому, но когда-то давно Рене его перекупил, сделал, так сказать, перекрывающую ставку. Загадкой осталось лишь одно – за что такое незабываемое Цандер был Рене по сей день столь благодарен?

Мора встал с жёсткого своего ложа, обулся и вышел, оставив господ секретничать.

Лёвка стоял во дворе с планшетом и – кто бы мог подумать – рисовал. Чем-то в качестве модели привлекла его крыша напротив.

— Ты что, рисуешь крышу магистрата? – удивился Мора. – Часы понравились?

— А ты приглядись, – как всегда, чуть придурковато ухмыльнулся Лёвка. – Видишь их?

— Вороны, что ли?

— Сам ты ворона!..

Лёвка протянул Море планшет с незаконченным рисунком.

Лёвка, конечно, был тот ещё художник. Люди на крыше, под самыми часами – они получились у него как две чёрные таракашки. Слишком уж много штриховки. Двое, мужчина и женщина, и у женщины зачем-то завязаны глаза.

— Мало нам одной Аделаисы!.. – Мора вернул планшет. – Теперь и ты у нас чокнулся…

— Да вон же они стоят!

Лёвка вытянул руку.

Только что их не было – и вот они уже есть. Двое на крыше, двое в белом, мужчина и женщина. В руках у женщины было что-то наподобие арбалета, но глаза, как и на Лёвкином рисунке, были завязаны. Мужчина стоял за её спиной и подавал ей стрелы, и стрелы разлетались над городом только так. На нём был белый наряд наподобие монашеского, и волосы зализаны были в хвост, но Мора своим орлиным взглядом разглядел его острое, хищное лицо, и сразу признал – шевалье Десэ-Мегид, с портрета в мастерской Аделаисы. Не было на шевалье громоздкого парика, похожего на копну – давно прошла та мода, – но лицо у него было такое, что ни с кем не спутаешь. Как у глазастой хищной птицы.

— Давно они так стреляют? – спросил Мора у Лёвки.

— Да с полчаса, – отвечал Лёвка. – Как думаешь, кто они такие?

— А тебе не всё равно? – пожал плечами Мора. – Карета у тебя готова?

— Давно готова, обижаешь, начальник.

— Так давай хватай в охапку наших сонь, всех в карету – и бегом отсюда. Не знаю, правда ли они Чума и Смерть, но кажется мне, что они вот так постреляют – и в городе какая-нибудь эпидемия приключится. А не ровён час и в нас стрелой попадут… И думать об этом не хочу.

— Я выведу карету, а ты иди за ними…