Книга Черный Спутник, страница 123 – Елена Ермолович

— Я тридцать лет знаком с этими господами, – не без гордости признался Плаксин. – Не могу сказать, что их союз скреплён на небесах, но дьявол точно приложил к обоим своё копыто.

— Они масоны? – вставил своё слово Лёвка.

— Да при чём тут масоны… – Цандер взглянул на Лёвку, и внезапная мысль осветила его невыразительное лицо. – Я зайду к вам перед отъездом, рассчитаемся, и я заберу у вас этот сундук с крючками. Думаю, Рене будет жаль опять лишиться своего рукоделия.

То был знатный переполох в Кенигсберге, когда прибыл к Мартине Гольц её считавшийся умершим муж, банкир Теодор Гольц. Этот утраченный банкир, на зависть городским болтуньям, оказался молодым красавцем и въехал в город в белой карете, и на шестёрке белых же коней, как дворянин. И шляпа была на нём белая-белая, с пышным пухом и с серебристым позументом.

Мора пошёл ва-банк – нахально нарисовал для себя документы на имя покойного Теодора Гольца. Наглость, говорят, второе счастье. Матрёна посмеялась, оценила эскападу.

— Зажадничал для меня третью свадьбу, золото моё?

Ведь никак им было не пожениться, если считалось, что и так они женаты.

Они собирались на карточную курицу – в Кёнигсберг нередко прибывали богатые растяпы, которых грешно не обыграть в карты. Мора вертелся перед зеркалом, Матрёна, уже одетая и подкрашенная, ожидала его и нетерпеливо ворчала:

— У всех нормальных людей наоборот. Жена крутится перед зеркалом, а муж её ждёт.

— Нормальным людям не нужно перед каждым выходом клеить на лицо носы, – напомнил Мора.

Явился лакей и провозгласил напыщенно:

— К вам – господин Александр Плаксин!

— Цандер! – растаяла Матрёна, и Мора приревновал.

Влетел Плаксин – кудрявый и стремительный, раскланялся, как паяц, и тут же впился поцелуем в Матрёнину руку.

— Ах, Цандер, вы, как всегда, галантны!.. – вздохнула Матрёна, и Мора совсем разозлился.

— Вообще-то, Цандер, мы уже уходим, – произнёс он мрачно, – и будем рады увидеть тебя, например, завтра.

— Правда, Цандер, у нас – курица, – подтвердила Матрёна.

— Завтра я буду уже в Вене, – похвастался Плаксин. – Знаешь, Мора, в Вене я познакомился с Казимиром Лёвенвольде, старшим братцем нашего Рене. Представь себе Рене, но только в два раза толще и с усами. Воображает себя шпионом. Надутый тип, и к тому же глупый. Рене просил ничего ему о себе не рассказывать.

— Как он, Рене? – спросил Мора.

— Да вот я, собственно, за этим и прилетел – как почтовый голубь. Твой папи написал тебе письмо, и ты сломаешь глаза, прежде чем разберёшь его почерк. Вот, держи, – Плаксин протянул Море конверт.

— Я разберу, – пообещал Мора. – Будешь в Вене, передавай Лёвке привет.

— Не поверишь, Лёвка женился, – вспомнил Плаксин, уже надевая шляпу, – на своей учительнице, госпоже Керншток.

— Там видно было, что к тому всё идёт, – оценил Мора, – а фройляйн Мегид – не выходит ещё из моря с девятью рогами?

— Зачем ей? – не понял Плаксин. – Нет, пишет дам с болонками. Там такое дело… Аделаиса теперь в большой моде в Вене, у неё свой дом и выезд, и даже шталмейстер. И этот шталмейстер как две капли воды похож… Вот угадаешь, на кого?

— Только, наверное, всё-таки лет на тридцать помоложе?

— О да! – расхохотался Цандер. – Я поговорил минут пять с этим парнишкой, просто из любопытства, – вблизи он вылитый Рене, какой тот прежде был, такой же нос и эти его глаза… Но глуп оказался аделаисин шталмейстер – как пуп, как пробка. Нет, и Рене не Сократ, но этот – и вовсе кикоз… Фройляйн всё ещё не удаются доппельгангеры, но я подожду и потом приду к ней с заказом, когда она научится.