Книга Ночной скандал, страница 17 – Аннабел Брайант

— Вы хотите сказать, будто всесторонние познания женщинам недоступны? — Она даже фыркнула, отчего ему захотелось улыбнуться. — Да я знаю каждую генетическую форму, от рода до класса и типа, и наоборот!

— Не сомневаюсь.

— Вероятно, вы относитесь к числу тупоголовых ученых сухарей, которые считают, будто женщины способны разве что вышивать? — Она начала расхаживать туда-сюда, и он был заинтригован ее бурной, если не сказать загадочной, реакцией на его в общем-то безобидное замечание.

— Вовсе нет, и если бы вы знали мою сестру, этого разговора бы вообще не состоялось. — Он едва не рассмеялся. Сестра Амелия была непослушным ребенком, и большую часть своих детских лет — да и потом, став взрослой девушкой, — она задавала ему жару. Мэтью обрел толику спокойствия лишь после того, как она вышла замуж.

— А ваша сестра, без сомнения, обладает грацией и утонченными манерами, она мастерица игры на фортепиано и ни разу не оступается в вальсе?

— Вы не знаете Амелию. Кроме того, танцам часто придают неоправданно большое значение. — Она вдруг поглядела на его ногу. Девчонка что-то слишком уж догадлива.

— Женщины в целом терпят несправедливость со стороны мужчин. Их разглядывают, судят в мельчайших деталях. Нам полагается глупо улыбаться, хлопать ресницами при каждой любезности, сходить с ума по привозным кружевам или новейшим модам — притом, что у многих дам ума побольше, чем у джентльменов. — Ее лицо погрустнело, в глазах вспыхнули гневные искры. Явно для нее это были не просто слова…

— Я считаю, что человеческий мозг — это удивительное творение природы, вместилище разума. Неважно, куда он помещен — в голову пожилого мужчины или хорошенькой молодой женщины, — я все равно буду восхищаться его функциями. И я на каждом шагу встречал как исключения из этого правила, так и подтверждения ему. Нет ничего плохого в том, чтобы быть книжным червем.

— Книжницей.

Уиттингем смотрел на ее губы, когда она пробовала это слово на язык. Он невольно улыбнулся. Похоже, леди Лейтон его одобрила.

— Нам следует перейти в библиотеку. — Снова взмах юбок и шорох ткани, и она понеслась в сторону двери. Он последовал за ней, стук трости отмечал каждый его шаг.

Они остановились в дверях, тяжелые панели орехового дерева сомкнулись вокруг них отнюдь не гостеприимно. Он снова наблюдал, как леди Лейтон выбирает ключ из связки, собранной на серебряной цепочке, и отмыкает замок.

— У вас все комнаты под надежным запором? — Наверное, очень утомительно без конца отпирать и запирать двери, если живешь здесь. — Ведь в доме нет маленьких детей, не так ли?

Она едва заметно повела плечом, как будто знала за собой эту привычку и хотела бы от нее избавиться.

— Так заведено в Лейтон-Хаусе.

Больше она не сказала ничего, и он вошел за ней в прямоугольную комнату, которой по правилам полагалось бы быть гостиной, да только вот загвоздка: никакие гости бы здесь не поместились. Вдоль стен выстроились полки от пола до потолка, уставленные переплетенными в кожу томами. Периодические издания, журналы и газеты высились аккуратными стопками вдоль плинтусов и на каждом кресле и стуле. На овальных столиках красного дерева были выставлены всевозможные коллекции — заводные устройства, компасы, увеличительные стекла, калейдоскопы, призмы и кристаллы, и куда бы он ни посмотрел, везде видел нечто интересное. Руки чесались от желания потрогать то и другое, а ум радовался, предвкушая возможность открытия.