Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 77 – Ева Арк

— Наверно, тебе хотелось бы знать, почему ты оказалась здесь?

— Преподобная матушка сказала, что этим я обязана тебе, монсеньор.

— Да, это правда.

— Но почему? Чем я заслужила такое наказание?

— Ты и в самом деле не догадываешься?

— Нет, монсеньор.

— Ну, что же, даже если ты и притворяешься, это не поможет тебе! – на одутловатом лице кардинала внезапно мелькнуло жёсткое выражение.

— Я и в самом деле ничего не понимаю!

— Ты сама виновата во всём: если бы тебе не взбрело в голову объявить себя дочерью моего отца, то сейчас ты находилась бы на свободе.

— Но это правда: я – дочь Великолепного!

Джованни полузакрыл глаза:

— Как ты можешь доказать это?

— Я уже говорила, что Великолепный прислал моему приёмному отцу грамоту, в которой признал меня своей дочерью.

— Где же она?

Внезапно Лоренца ощутила опасность. Её насторожил вкрадчивый тон кардинала, словно под маской благодушия он скрывал другую, более опасную личину. И ещё этот его настороженно следящий взгляд из-под полуопущенных век.

— У меня её нет, – ответ Лоренцы был правдивым в том смысле, что у неё действительно сейчас не было при себе грамоты.

Кардинал нахмурился:

— Посланник короля Карла утверждал, что видел эту грамоту.

В другое время Лоренцу позабавило бы то обстоятельство, что они с Джованни словно поменялись ролями, но теперь она сочла за лучшее промолчать. Тогда брат Пьеро пригрозил:

— Для тебя же будет лучше, если ты отдашь мне её.

— Зачем она тебе, монсеньор?

— Эта грамота бросает тень на моего отца и, следовательно, на моего брата, чем могут воспользоваться наши враги.

— Разве в семье Медичи не было бастардов?

— Если ты имеешь в виду моего кузена Джулио, которого родила моему покойному дяде его любовница, то это совсем другое дело.

— Почему, монсеньор?

— У моего брата, мессира Пьеро, пока только один сын, маленький Лоренцо. Поэтому мы не можем пренебрегать бастардами мужского пола. Ведь только мужчина способен удержать власть, а ещё одна женщина нашей семье ни к чему.

— Великолепный, по-видимому, думал иначе, раз признал меня.

— Отец не мог знать, какая обстановка сложится во Флоренции после его смерти, – прервал девушку кардинал. – Поэтому я в последний раз предупреждаю тебя: или ты вернёшь мне грамоту, или останешься здесь навечно.

Лоренца заколебалась. Она уже и так лишилась почти всего: приёмных родителей, доверия своих опекунов, надежды обрести когда-нибудь любовь Амори. И вот теперь кардинал хочет отнять то немногое, что у неё ещё оставалось – право называться именем своего настоящего отца. Да и к чему ей свобода, если нет счастья?

— Я предпочитаю остаться в монастыре, монсеньор.

— Ну, что же, ты сама так решила. И не надейся, что тебе удастся сбежать отсюда!

Видя, что Джованни взял в руки серебряный колокольчик, девушка всё же рискнула спросить:

— А что сталось с донной Аврелией и моей служанкой, монсеньор?

По губам её сводного брата снова пробежала злобная усмешка:

— Вряд ли ты уже когда-нибудь увидишь их!

На звон колокольчика явилась не настоятельница, а другая монахиня, которая отвела Лоренцу обратно в келью. По настоянию сестры Августины она снова легла в постель. Однако сон не шёл к ней. Девушке не давала покоя мысль: правильно ли она поступила? Может быть, ей следовало всё же отдать грамоту и вернуться во Францию? А если бы кардинал не сдержал своё слово? Вспоминая его злобную ухмылку, Лоренца допускала, что это волне возможно. В конце концов, он был сыном Великолепного. А разве Лоренцо не носил несколько масок? По словам покойного мессира Бернардо, он был мудрым и искусным правителем, и, одновременно, если верить Джулиано Медичи, любящим заботливым отцом. Друзья Великолепного утверждали, что он сочинял неплохие стихи. Микеланджело знал его как щедрого мецената. А вот Савонарола называл его вором, убийцей, развратником и тираном. Вероятно, перед матерью Лоренцы он тоже разыгрывал какую-то роль, например, пылкого любовника.