Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 94 – Надежда Бугаёва

Однако с Г-ном Кончиковским мы такой ясности, как ни искали, так и не нашли-с. Вот Константин Дмитрич, например, прежде его особо не знал и повстречал только накануне чтений, когда тот сказался приглашённым Максимом Максимычем и вошёл в Школу в качестве русского писателя. И мы сами-с ни о чём не спрашивали, ибо считали этого господина приятелем господ Бальмонта с Бахом. А они, соответственно, полагали его приглашённым нашей стороной, вот так-с… Но вот что оказывается: никто его так-то и не приглашал… курбет-с!

Поймите правильно: к многоуважаемому Константину Дмитричу мы никаких жалоб не имеем, он издаёт свои совершенно прелестные сборники, мы их читаем и наслаждаемся… Но Г-н Кончиковский-то, как оказывается, сборников никаких не выпускал, вот так конфуз! С каких же пор он, спрашивается, русский писатель?

Опять же, Константина Дмитрича в вечер трагедии ежесекундно видели 20 человек, а вас до вчерашнего дня как… как корова сожрала, вы уж извините сердечно. Как к поэту, к видному человеку искусства, у меня к вам вопросов нет: тоже читаем, тоже наслаждаемся-с… Но вот диковинное совпадение: на Кончиковского покушаются, и вы у нас моментально пропадаете. Как, знаете ли, дивненько! И вот потому мы и спрашиваем вас, Илья Ефимыч: может быть, вы что-то знаете о Г-не Кончиковском?

Проталинин похож на покойного Кончиковского своей неблагородной манерой юлить и облизываться на сложных местах. Я слушаю его, слушаю и жду, к чему он клонит. Видимо, это их последняя надежда – что я приволок в школу Кончиковского. Они уже пришли сюда в убеждении, что я и приволок. Или уволок – на тот свет.

— Нет, – отвечаю я, – не знаю. Я и повстречал его впервые в жизни у вас, на улице Сорбонны.

— И про его связи с анархистами не слыхивали?

— Сейчас от вас услыхал.

— И что он привёз с собой из России определённые… вещи, не слыхали?

— Только намёки и полунамёки.

— От кого, позвольте полюбопытствовать, намёки?

— От парижской жандармерии, от студенческого общества и от вас.

— Вот оно как! И каким же боком вы связаны со студенческим обществом, Илья Ефимыч? Вы, уж простите мою прямоту-с, давно не студент.

— Как вы ко мне пришли, так и они давеча приходили. У меня тут уже два дня проходной двор, а я что-то всё полёживаю и никому в аудиенциях не отказываю.

— Вынужден повторить вопрос, Илья Ефимыч: объясните прямее, при чём тут студенческое общество?

— Я, конечно, при их посещении присутствовал только формально, то есть в лёжку горизонтально, но оное сообщество вроде бы уполномочено расследовать происшествие с российскими подданными в Париже, вот Г-н Никитин это слышал и мне передал.

— Как он мог такое слышать, Илья Ефимыч, ежели студенческое общество ничего у нас не расследует! И уж, тем более, никуда официально не уполномочено. Они селят студентов по жилым домам, организуют им обеды и ищут им заработок, ежели те начинают бедствовать, вот и вся их уполномоченность.

Никитин, прежде, по привычке своей, сидевший в присутствии должностных лиц смирно, не утерпел и вскричал:

— Вам виднее, конечно, это вы же в школе студентами заведуете, но оные господа ясно нам сказали: уполномочены, натурально, значит, удостовериться. Тогда кого мы, по-вашему, пускали к себе? И в чём они у нас удостоверялись битый час?