Книга Мария I. Королева печали, страница 139 – Элисон Уэйр

Узнав, что в доме Сомерсета таинство мессы больше не совершалось, Мария была вынуждена ему написать и высказаться по этому поводу.

Мой отец оставил королевство в надлежащем порядке и полном спокойствии, однако сейчас Совет, похоже, делает все возможное для распространения ереси и беспорядка, насаждая новомодные методы проведения богослужений. Меня крайне беспокоит, что короля, который всего лишь ребенок и не способен на зрелые суждения по вопросам религии, сбивают с пути истинного.

Уже после Мария пожалела, что позволила себе столь строгий выговор. Но нет! Если у других хватало смелости высказаться, то и ей следовало брать с них пример.

Когда пришло письмо с печатью Сомерсета, Мария под тревожный стук сердца осторожно открыла послание, которое, как ни странно, оказалось весьма любезным. Сомерсет, выразив свое удивление ее озабоченностью, утверждал, что большинство вопросов, по его выражению, были одобрены как «благочестивые деяния короля», а раскол вносили именно люди, подобные ей.

Я не желаю преследовать Ваше Высочество в судебном порядке и предоставляю Вам возможность спокойно исповедовать свою религию, но Вы не должны выступать ни против авторитета Вашего брата, ни против его законных постановлений. Его величество решительно настроен покончить с папской доктриной.

Это был ультиматум. Перестаньте жаловаться, и вас не тронут. В результате Мария, несмотря на все переживания по поводу развращения юного Эдуарда, решила пока не связываться с Сомерсетом.

* * *

В сентябре из Ханворта пришла оливковая ветвь от Екатерины – письмо, где та спрашивала, закончила ли Мария перевод Евангелия от Иоанна. Честно говоря, Мария скучала по своей мачехе, которая как-никак прежде всегда хорошо к ней относилась. Теперь, когда ярость, вызванная ее скандальным замужеством, улеглась, Мария была готова снова проявить дружелюбие. Она послала Екатерине сделанный перевод, любезно сообщив, что закончила работу, но, поскольку пришлось воспользоваться помощью других лиц, хотела, чтобы публикация оставалась анонимной. Екатерина очень тепло отозвалась о переводе:

Вы должны поставить это себе в заслугу. Вы нанесете всем нам настоящее оскорбление, если не разрешите опубликовать его под собственным именем!

Однако Мария категорически отказалась, не желая, чтобы мир судил о ее учености.

Следующее письмо от Екатерины оказалось более жестким. Она искренне не понимала, почему Мария отказывается от заслуженной славы. Обдумав слова мачехи, Мария ответила, что хотела бы опубликовать свою работу, но только под псевдонимом. И впоследствии была рада, что согласилась. Когда перевод вышел из печати, он получил широкую известность, а признанные ученые дали ему высокую оценку. По словам Екатерины, даже Гардинер остался весьма впечатлен.

* * *

К величайшему удивлению Марии, ее пригласили на Рождество в Хэмптон-корт. Приглашение получила и Елизавета, а также Екатерина с мужем. Мария с нетерпением ждала воссоединения семьи, поскольку уже несколько месяцев не видела ни мачехи, ни сестры, ни брата, и предвкушала, как они проведут двенадцать дней, предаваясь счастливым воспоминаниям.

Однако она была неприятно удивлена строгим этикетом, установленным в окружении десятилетнего короля. Он восседал на троне совсем как восточный владыка, глядя свысока на собравшихся придворных. В зале не осталось ни следа от царившего при его отце легкомысленного веселья рождественских праздников. Эдуард с величайшей церемонностью принял сестер, которым пришлось во время аудиенции стоять перед ним на коленях. Он вполне любезно встретил Марию, хотя и беседовал с ней холодным тоном, тем самым давая понять, что она впала в немилость. При этом с Елизаветой он вел себя гораздо теплее. Эдуард разговаривал об общих вещах, постоянно обращаясь к Сомерсету, который находился рядом с королем, но, как возмущенно заметила Мария, не стоял на коленях. Она с большим трудом сохраняла на лице улыбку и больше всего на свете желала хотя бы на десять минут остаться наедине с братом.