Книга Мария I. Королева печали, страница 143 – Элисон Уэйр

Мария тяжело опустилась в кресло. Ее сводной сестре, быть может, и было всего пятнадцать, но она считалась очень смышленой и сообразительной. У нее наверняка хватило бы ума не ввязываться в столь безумную авантюру. Она не хуже Марии знала, что не имеет права выходить замуж без согласия короля, так как в противном случае последствия будут ужасными. Господи, речь шла о ее жизни и смерти! Ах, если бы она, Мария, могла встретиться с сестрой и дать ей хороший совет!

У Марии словно камень с души свалился, когда Нан сообщила, что Елизавета, несмотря на суровый допрос, смогла доказать свою невиновность. «Они от нее ничего не узнали», – писала Нан, и у Марии возникло твердое ощущение, что Нан считает, будто там было что скрывать. От таких вещей у кого угодно голова могла пойти кругом!

Сьюзен сообщила Марии, что слуги вовсю сплетничают.

— Мадам, при всем моем уважении к вам, должна сказать, что слуги судачат, будто леди Елизавета уже находится в Тауэре и она ждет ребенка.

— Я никогда в это не поверю! – воскликнула Мария, невольно вспомнив, что Елизавета была дочерью Анны Болейн.

Страхи Марии еще больше усилились, когда Нан рассказала, что, по признанию миссис Эшли, еще при жизни Екатерины Сеймур вел себя возмутительно по отношению к Елизавете, и уже позже она, миссис Эшли, подталкивала их к вступлению в брак. Мария не совсем понимала, что имела в виду Нан, поскольку по-прежнему имела самое смутное представление о том, что происходит между мужчиной и невинной девицей, но при всем при том сильно встревожилась.

* * *

В марте Сеймура отправили на плаху, предъявив обвинение в государственной измене по тридцати трем пунктам. Мария боялась, что Елизавета станет следующей, и искренне сочувствовала одиннадцатилетнему Эдуарду, вынужденному санкционировать смерть дяди, несчастной малышке Марии Сеймур, осиротевшей в два года, и даже Сомерсету, которому пришлось подписать смертный приговор родному брату.

Но после казни Сеймура ничьей крови больше пролито не было. Елизавету оставили в покое, и до Марии вскоре дошли слухи, что сестра усиленно старается дистанцироваться от скандала и даже носит строгие черно-белые одежды, как и пристало добродетельной девушке-протестантке. Все это приводило Марию в содрогание. Елизавета и раньше имела склонность все драматизировать, но что касается ее роли в той неприглядной истории, тут Мария толком не знала, чему верить, хотя и была потрясена той беспечностью, с которой сестра приняла новую религию.

* * *

В конце марта, когда Мария находилась в Кеннингхолле, в свое время конфискованном у Норфолка и переданным ей в собственность, парламент издал новый Акт о единообразии. В дальнейшем любой священнослужитель, которого застукают за проведением мессы, должен быть оштрафован; если он продолжит упорствовать в своих заблуждениях, его будет ждать пожизненное тюремное заключение.

Мария боялась за своих капелланов. Поскольку за ней стоял могущественный кузен-император, на которого, как заверил ван дер Делфт, она могла положиться, члены Совета не посмеют ее тронуть, но они вполне способны арестовать священников, проводящих мессу. А если советники всерьез разъярятся, то могут заставить ее отречься от истинной веры и принять новые законы.

— Что ж, я лучше умру, чем соглашусь на это, – сказала она за обедом своим придворным в тот день, когда узнала о принятии акта. – Я готова заявить о себе как о поборнице католической веры, чего бы это ни стоило.