Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 102 – Полина Рош

Он сорвал с себя накидку и укрыл ею Соловейку, спрятав волосы. Постоянно молясь и воздевая ладонь к небу, на другую руку он намотал верёвку и уже отошел от помоста, когда торговец его остановил. Рукой, как кошку за шкирку, он держал Малку.

— Постой, иноземец! К твоему товару довесок идёт. Бери, пока я щедрый, – и раньше, чем иноземец успел бы возразить, бросил Малку в Соловейку. Та с визгом упала прямо под её ногами. Соловейка тут же схватила её, прижала к себе как единственное, что у неё осталось.

— Мне не нужен больше товар, – строго сказал иноземец и попытался отопнуть Малку от себя. Но Соловейка вдруг подняла на него глаза, впервые за всё время пожелав о чем-то попросить. С трудом вдохнув, она закусила губы, а потом тихо попросила, слегка сжав ладонью его кулак, вокруг которой была обмотана её верёвка. Иноземец посмотрел на неё, снова прошептал: «Ооо, золотая Иштар», – и махнув рукой, милостиво разрешил взять с собой и Малку. Девочка отерла слёзы о накидку, скрывавшую обнаженную Соловейку, крепко взяла её за руку и побрела вместе с ними, не ведая куда.

Они шли по гомонящим, многолюдным улицам. Соловейка никогда не видела такого огромного городища, наполненного незнакомыми криками, пряными чужими запахами и толпами людей. Они то и дело преграждали им дорогу, но, когда видели, кто идёт – в страхе расступались, а потом в спину бросали ругательства. «Проклятые огнепоклонники», «Когда уже великое небо вас покарает», «вот сжечь бы их всех до головешек».

Соловейка не смела поднять глаз на иноземца, с ужасом вслушиваясь в эти шепотки и крики. Кто он такой и почему его так ненавидят? Может они с Малкой угодили к жестокому зверю? От того, что девочке разрешили идти с ней, становилось чуть легче, но не навлекла ли она снова на неё беду? Бедная девочка. Может, безумный старик Скорпунь был прав, и боги их действительно прокляли? Какую жертву теперь им нужно принести, чтобы всё стало как было?..

Едва перебирая обессиленными ногами, Соловейка плелась за иноземцем, верёвка меж её запястий и его кулаком натягивалась всё сильнее. В какой-то момент она не смогла перешагнуть взбитый, рыхлый снег и рухнула на колени. Пленитель её не дёрнул наверх, как все дёргали до этого. Захотелось лечь прямо на этот снег и забыться, как вдруг откуда-то сверху раздалось пение. Малка испуганный шепотом сказала:

— Смотри, сестрица, сколько тут всех!

Соловейка подняла голову и увидела, что упала она прямо перед большим, на удивление каменным домом. Приземистый и длинный, он не был похож на родной терем. Из дверей дома высыпала толпа людей в точно таких же, как у иноземца, накидках, но лица у них были, как у Соловейки, у её братьев, у всех, кого она до этого видела. Только глаза подведены черной краской. Люди, подняв руки, запели, Соловейку затрясло от страха. Эта песня была гулкой, больше похожей на мычание от боли. Иноземец тоже поднял руки и только тогда верёвка между ними натянулась, заставив встать. Соловейка едва могла стоять на дрожащих ногах. Она очень устала, но краем сознания успела подумать: может, это какая-то община, как у их жрецов?.. Зачем же она им тогда?..

Иноземец махнул руками, что-то прокричал, и все вошли в непривычно высокую дверь каменного дома. Их будто темнота проглотила. Потом в эту же дверь вошли и они. Малку тут же схватили чьи-то проворные руки и раньше, чем она успела крикнуть, уволокли. Её иноземец потащил по странным, гулким комнатам и коридорам. Было холодно, дом казался совсем не обжитым, будто его вытесали в огромной скале.