Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 73 – Полина Рош

— Где же сестрица? Они вместе сбежали? Аяр? Что же ты молчишь, братец, хоть слово оброни!

Аяр с трудом посмотрел на неё. Его разрывало от счастья, что она стоит перед ним живая, хоть испуганная и не влюблена, смешанного с ужасом от этого осознания. Её сестра захлебнулась в ледяной воде, её никто не попытался спасти – а он счастлив видеть Соловейку и понимать, что умерла не она.

— Аяр? – спокойный голос отца слишком сильной болью вырвал его из круговорота мыслей.

— Корьян бежал, а Журавелька утонула в реке, – сказал он и сжал голову руками, чтобы не слышать в крике Соловейки последний визг её сестры.

Дружинники слишком поздно нашли брод и не смогли догнать Корьяна. Ни в тот день, ни в другой, ни на третий никто из посланных в погоню его более не видел, княжич как сквозь мёрзлую землю провалился. Взбешенный Остромысл свернул охоту, все срочно вернулись в терем и сидели там тише мыши. Когда еще один посланный усиленный отряд тоже вернулся как побитый ни с чем, Остромысл созвал спешный совет. Тяжелые думы одолевали князя. Как же не заметил он, кого взрастил у свой груди? И когда же это княжич успел себе дорогу такую тёмную проложить? К кому, паскудник сукин сын, так бежал, что не сыскать теперь?

Эдак можно всё проспать под одеялом и на утро встретить врагов у крыльца. Нужно было кого-то посадить в Кутумскую землю, покуда степняки на неё снова не набросили своё ярмо. Аяра? А здесь кто останется, ежели чего? Остромысл хоть вскорости помирать и не собирался, но оставить княжество без головы не мог. Надо спесивого негодника найти, да вбить в него послушание. А покуда, чтобы никто ни о чем не знал, надо отправить в Кутум своё посольство, дабы старики их тёплое место кому другому не отдали.

Аяр бродил по терему сам не свой. Тишина на него падала вместе со снегом, и чем выше росли сугробы за окном, тем безмолвнее становился терем. Дом засыпало, а княжич не мог отделаться от мысли, что все они тонули. Проклятая охота, всё она в нём переломала, изуродовала. Он никак не мог найти, к чему руки приложить, чтобы было чем мысли занять.

Соловейка, казалось, как начала рыдать на той поляне, так с тех пор и не переставала. Каждый раз, когда он её видел, она была отрешенная и заплаканная. Лицо такое бледное, будто и она вот-вот готова была умереть. Он с ней более не говорил, но каждый раз, когда видел, хотел обнять, утешить и её, и себя. Может, оставить это всё, забыть, как она его отталкивала, и зайти к ней? Вряд ли остался в этом тереме кто-то, кому было до неё дело. Он даже думать боялся, что она чувствует, потеряв сестру. Потому что точно так же боялся думать, что Корьян погиб…

Тенью пройдя по почерневшему в зимних сумерках коридору, Аяр перешел на женскую сторону, она теперь была совсем пустой и гулкой. Никого здесь, кроме Соловейки, не было. Наверное, поэтому её плач и слова вполголоса он услышал даже из-за закрытой двери. Она сквозь слёзы глухо причитала, что всё это её вина. Аяр прикрыл глаза, чувствуя, как её слова ложатся на его душу – он тоже чувствовал себя виноватым. «Не досмотрела за сестрицей», – плакала Соловейка, Аяру тоже хотелось плакать, но разве он мог. «Как же я не поняла, что такие думы у неё на сердце», – Аяр кивнул, судорожно вдохнув. «Может, если б я не ушла, если бы слушала, чем она дышит, она бы мне призналась? А я… А я всё о другом думала», – Аяру будто через стену передалась её вина и печаль, подпитав его собственную вину. Он шагнул вперёд и взялся за дверную ручку. «А я ушла, а я с тобой тогда, я…» – Соловейка расплакалась, и вместо её голоса послышался другой – спокойный, глубокий – отцовский.