Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 98 – Полина Рош

Соловейка закусила губы – никто к ней не придёт.

Она всю дорогу молилась, она столько раз позвала князя. Так почему же?.. Почему никто не пришел?.. Это было невыносимо. Раньше, стоило ей только заплакать, удариться или потеряться, её сразу же находили, ловили, оберегали. А теперь… Аяр её ненавидит, он сам сказал. Князь ничего не знает, а если и узнает, захочет ли с ней, порченной, быть теперь?

Степняк толкнул её в сторону и свистом хлыста заставил всех остальных девиц идти дальше. С ними побрела и Соловейка, только сейчас расслышав, как её звала перепуганная Малка. Она шла впереди и была единственной, кто ни в чем её не обвиняла. Добрая, милая девочка… что же теперь с ней будет? Что с ними со всеми теперь будет?..

* * *

За огромными, страшными воротами город бурлил, куда-то нёсся и кричал. Степняки привели девиц на огромное, дурно пахнущее торжище, привязали где-то между блеющей скотиной и вещевыми тюками. К ним подошел высоченный, горбящийся мужик с кнутом за поясом. Поминутно сплёвывая на землю, он принялся каждую ощупывать, как хозяйка на кухне ощупывает куриц. Всё он хотел потрогать и осмотреть. Заставлял открыть рот, нагло задирал юбку и хлопал по заду. Девицы молили оставить их, сжимая подолы в кулаках, но мольбы их никому не были интересны. Мужик рвал зажатые рубашки да юбки. Огромными руками он схватил груди Соловейки, до боли сжал соски.

— Понёсшая уже? – грозно спросил чумазого, самого главного и злого степняка.

Он бегал туда-сюда, вертелся под ногами, расхваливая свой товар. На вопрос торговца быстро замотал грязной косматой башкой:

— Да какой там! Не топтаная, не целованная, свежая, как рассвет.

— Врешь, подлый крысюк! – закричал мужик.

Соловейка от него шарахнулась, но он больно держал её за сосок. Второй рукой он хлопнул её по бёдрам, яростно нависнув над мелким степняком.

— У целой девки такой бабский зад?! Зубы мне решил заговорить чтоб порченный товар подсунуть? У, шкура продажная! Снял бы я её с тебя, да она и гроша не стоит!

— Да что ты, брат! Ну поигрался с ней ольховский мужик пальцем. Но палец ведь не хер, понимать надо! Зато смотри какая, золотая вся, как солнце над полем.

Степняк протянул грязную лапищу к её лобку, а второй огладил спутанные волосы. Но мужик хлопнул его по рукам, потом и вовсе оттолкнул. На Соловейку он еще раз посмотрел, похлопал по бёдрам и толкнул в ту сторону, где уже рыдали замужние молодки. Малка с визгами бросилась за ней, но торговец схватил девочку за шиворот.

— Дядя, оставь! Прошу-прошу-прошу, дядя! Позволь быть с барыней, я ей служить буду, дядя! – взмолилась перепуганная Малка.

Торговец хотел отбросить её в сторону к нетронутым девкам, но остановился.

— Чего это ей прислуживать, грязной потаскушке, она кто?

У степняка вдруг снова загорелись глаза.

— То дочка князя Остромысла Ольховского, а мелкая – служанка. Ценный, как солнце, дар я тебе привёз. Вот спроси у остальных!

— Что-то я не припомню, чтобы у князя Ольховского дочери были…

— Всё так, всё так! Сам вот этими руками с княжьего двора уволок. Ты глянь, какая она вся белая, как облако шерсти, гладкая – такая девка только под княжеским крылом сидела. Её братец, средний Ольховский княжич, на дороге выпотрошенный лежит, вот тебе солнце, вот тебе небо, вот тебе вся Великая Степь в свидетели!