Книга Вечное, страница 152 – Лиза Скоттолайн

— Может, и так, папа, но нужно остановиться.

Отец, склонившийся над своей тарелкой, ничего не ответил.

— Ты хочешь, чтобы папа перестал помогать Симоне? — в ужасе переспросил Эмедио.

— Да. — Марко не испытывал сочувствия к семье Симоне. Он ни за что не простит Сандро, который предал его с Элизабеттой. Со временем боль не утихала, а становилась все сильнее. Как ни парадоксально, он скучал по ним обоим. За это Марко их тоже ненавидел.

Отец молча продолжал есть.

Мать не отрывала взгляда от тарелки.

Марко не унимался:

— Папа, если ты будешь продолжать помогать Симоне, у меня будут неприятности. Ты ставишь под угрозу мою карьеру.

Отец поднял голову и невозмутимо посмотрел на сына темными глазами.

— Сегодня праздничный день. Мать приготовила для нас угощение. Из уважения к ней и нашему Господу я спущу тебе с рук то, что ты тут наговорил.

Марко смело посмотрел на отца.

Мать закусила губу, но ничего не сказала.

Молчание нарушил Эмедио:

— Ты молодец, папа. Если можешь помочь Симоне, продолжай в том же духе. Гонения на евреев безнравственны.

Марко посмотрел на него.

— А как евреям помогает Церковь?

— Наш святой отец выступает против фашистов как раз потому, что они антисемиты. Если вы помните, не так давно, когда он был государственным секретарем Ватикана, он помог написать энциклику для немецких церквей — Mit Brennender Sorge. В отместку нацисты выступили против его избрания папой римским. Лишь Германия из всех стран не прислала своего представителя на его инаугурацию.

— Ты не ответил на мой вопрос. Что кардинал Пачелли, став папой Пием XII, сделал для евреев?

Эмедио нахмурился:

— Разве ты не слышал его наставление, которое сегодня передавали по радио? Он назвал войну «прискорбным зрелищем человеческого конфликта». А происходящее — «беспощадной и чудовищной битвой». Он просил проявить милосердие в тылу.

— Но была ли его проповедь посвящена евреям? Сомневаюсь.

Эмедио поджал губы.

— Это потому, что Ватикан должен сохранять нейтралитет. У нас есть опасения, причем обоснованные, по поводу коммунистической угрозы. Мы боимся, что, если святой отец выскажется слишком прямо, это приведет к расправе над евреями. И все же среди нас есть те, кто призывает Церковь предпринять какие-то действия, и я один из них. Я осуждаю Муссолини за расовые законы. Они причиняют людям безмерные страдания.

В груди Марко разгорелся гнев.

— Разве это не лицемерно — просить отца продолжать помогать евреям, когда Ватикан не шевелит и пальцем? Почему моя карьера должна страдать из-за семейства Симоне?

Эмедио распахнул темные глаза:

— С каких пор тебя тревожит карьера, а не судьба лучшего друга?

— Он мне не друг. Пусть к чертям проваливает, мне плевать.

— Марко! — Мать дрожащей рукой поставила стакан на стол. — Что на тебя нашло? Нельзя осуждать нашего святого отца, тем более в Пасху! Ты слишком легко примкнул к этим безбожникам…

Отец вновь поднял руку.

— Мария, позволь мне. Марко и Эмедио, сегодня неподходящий день для подобных разговоров. Хватит уже об этом.

Эмедио напрягся.

— Я просто пытаюсь понять, отец, когда Марко так сильно изменился.

— Я не менялся. Я всегда был фашистом.

— Ты обожал Сандро, а теперь от него отвернулся. Якшаешься с нацистами и выполняешь все, что говорит Муссолини.