Книга Вечное, страница 57 – Лиза Скоттолайн

— Если исходить из того, что трактовка смысла романа — дело субъективное, читателю необходимо его анализировать. У него есть возможность подумать самому, тем самым получая шанс познать какую-то общую, высшую истину. И понял я это не из слов профессора, а из твоих слов.

— Да быть того не может.

— Я бы не стал тебе лгать. Никогда. Мне нравится с тобой разговаривать.

— И мне с тобой. — Элизабетта прижалась к нему, мечтая навсегда остаться здесь, уютно устроившись на скамейке, и разговаривать вдвоем под брызгами белых звезд на черном небе. Сандро теперь часть этого мира, огромного кампуса с лекционными залами, библиотеками и аудиториями, которые ей никогда не увидеть, профессорами, с которыми никогда не познакомиться, учебниками, которые никогда не открыть, но когда Элизабетта была с ним рядом, то представляла, что ей тут самое место.

— Наши семьи не имеют значения. — Сандро посмотрел на нее, его лоб прорезали складки. — Важно лишь то, кто мы есть. Они — прошлое, а мы — будущее.

Элизабетта моргнула, ее сердце встрепенулось.

— У нас с тобой своя жизнь, и мы можем прожить ее как пожелаем. И когда-нибудь, если ты захочешь, мы сможем ступить на этот путь вместе. — Сандро спокойно встретил ее взгляд и серьезно ей улыбнулся. — Знаю, мы друзья, но я тебя полюбил.

— Полюбил? — удивилась Элизабетта, у нее перехватило дыхание.

Сандро нежно ее поцеловал. Элизабетта ощутила его теплые губы на своих губах, как в тот день, у реки. Она поняла, что Сандро целуется не так, как Марко, медленнее и, возможно, не столь умело, но, отвечая ему, Элизабетта будто ощущала его мысли, словно они общались, вели разговор без слов.

Ей нравилось это чувство — понимание, что все поцелуи разные, каждый мужчина целует по-своему, и Сандро своим поцелуем словно отвечал на ее вопрос, говорил ей о своей любви; эта мысль наполняла Элизабетту счастьем, в точности так она ощущала себя с Марко, когда он объяснился с ней на балконе над Пьяцца Навона.

Элизабетта не знала, кого она любит — Сандро, Марко или их обоих, поэтому она отдалась своим чувствам, надеясь, что когда-нибудь ее сердце откроет ей эту тайну.

А пока оставались поцелуи.

Марко, март 1938

Пройдя под цветочным навесом парадной двери дома Элизабетты, Марко вошел и оказался в вестибюле. Она сказала, что будет дома, вот он и решил удивить возлюбленную букетом роз. Марко постучал к ней в квартиру, но открыл отец Элизабетты. Людовико Д’Орфео сонно моргал, словно его только что разбудили, он был в обвисших штанах, выше пояса — обнажен. Волосы сальные, борода давно не стрижена. Марко прежде не доводилось рассмотреть его толком, хотя он всегда подозревал, что отец Элизабетты — выпивоха.

— Марко! — неласково посмотрел на него Людовико и пошатнулся. — Тебе чего?

— Buona sera, синьор Д’Орфео. Простите за беспокойство…

— Цветы? Это еще зачем?

От него попахивало перегаром.

— Это для Элизабетты. А она…

— Нет, ее нет дома! — рассвирепел Людовико. Он вырвал у Марко букет, швырнул на пол, несколько бутонов сломались, лепестки разлетелись повсюду.

— Что вы делаете, синьор Д’Орфео?

— Ты попортил мою дочь?

— Нет, синьор! — отшатнулся потрясенный Марко.

— Не ври! Говори правду!

— Нет, клянусь вам!

— А на кой тогда цветы притащил?