Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 312 – Галина Калинкина

— Потому как коробку с ножом взял.

— С каким ножом?

— Ножик красивый такой, с рукояткой резной. Я у него давеча просила дать мне на хозяйство, картошку таким хорошо чистить. Да он не дал.

— Сафьяновая коробка, синяя?

— Она самая.

— Вита, что в той ккоробке?

— Морской кортик. Из лантратовских вещей. Он с ним расставаться не собирался. Вещь дорогая и памятная.

— Я видел его. Ккинжал в ножнах. Но не морской. Дядька Лантратовых в лесничих хходил. И это больше охотничий нож, чем кортик.

— В родне химики у него.

— Двое в химиках, а в лесничих третий дядька. Корпусу лесничих пположен кортик. Вещь опасная. Холодное оружие.

— А что вы всполошились? Из-за ножа? – Мушка в руках с сухарём, густо намазанным вареньем, упорно сопротивлялась подсказывающей мысли, что идиллии в такой дождь быть не может. – Не понимаю, к каким антикварам на ночь глядя можно пойти?

— Это ломбардные лавки закрыты, Мушечка, а частники-коллекционеры, и ночью отворят. Лавр действительно недавно ходил к знакомому маклеру. Именно ночью.

— Ложки серебряные снёс. Полдюжины. Жалко мне, страсть. Зато на базар выделил.

— При чём тут базар? Понадобилось подростку одежду купить. Бьянка Романовна сироту усыновила из приюта.

— Милая старушенция. Господи, когда же это закончится? Как долго мы будем разносить семейные вещи по ломбардам и скупкам? Разбазариваем родительское имущество, да его и не осталось вовсе. Костик, ты куда?

— Я гговорил тебе, у нас с Лантратовым дело.

Костик засобирался спешно и судорожно. Натянул непросохшую куртку, застряв в рукаве, раздувшемся из-за шапки-апашки. Мушке передалось волнение Виты, и она, наконец, приметила, как бледна подруга, как расстроен Костик.

— Нет, ты никуда не пойдёшь, пока я не узнаю твоего секрета.

Мушка встала перед Костиком на пути к двери на веранду.

— Я не ппопаду ни в какую беду. Это я тебе обещаю, Милица.

— Ты никуда не пойдёшь!

— Я не могу не пойти. Дело мужской чести.

— Это опасно?

— Нисколько.

— Не лги.

Константин повернул в обратную сторону и, быстрым шагом пересёкая кухню, вышел через дверь терраски в дрожащий под дождём сад. Мушка побежала за ним, но дверь хлёстко стукнула перед её лицом. Девушка обиженно вернулась к столу. Липа вышла на террасу и заперла дверь на засов.

— Его убьют, убьют! – Мушка уткнулась в плечо Виты и расплакалась.

Четверть часа спустя дождь только усилился.

Липа заглянула в зал, направо, налево – тишина – и отправилась к себе в светёлку в большом недоумении: что же такое стряслось, о чём её не упредил Подопригора? И надо ли теперь беспокоиться о нём самом или его вовсе нет там с ними, Лавром и Константином. А Костику и действительно не следовало никуда выходить в такую непогоду, простудится, чего доброго. Или запросто в переплёт попадёт. За таким, как за дитём беспомощным, догляд нужен. Таким и на военную службу нельзя. Таких первым выстрелом свалят. Таких, таких… Каких таких, Липа не могла себе обрисовать. Но точно знала, Костик, милый Костик, он совсем не то что большак – Лаврик или вот Гора. Лавр – больше не чудик, он – в силе. Оба они иное дело, за них что ж бояться. А Вита пускай с подружкой шепчется, и вовсе не обидно ей, Липе. Ей и так есть, кем мысли занять. Только мысли в такой дождь непременно печальные, никак иначе. «А надо ли ехать, Хвилипп? Надо ли?»