Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 35 – Галина Калинкина

— Обоккрали?

— Наоборот. Ничего не понимаю.

— Что ппроисходит?

— Вот и тут, и тут, гляди!

— Ппироги. С капустой, ккажется. Духовитые… Буфетовы подкармливают?

— Бывает, угощают. Но сейчас Лексей Лексеич ничего не сказал. Да и дом заперт. Ключи вот они.

— Ччудеса!

— Вот и я себе так сказал. Как вошли, сразу понял, что-то не то. Книжки стопочкой сложены, инструмент аккуратно разобран, я с янтарем иной раз работаю, заготовки из Риги привез.

— А сюда ччего прибежал?

— Форточка! Сегодня забыл закрыть, но с полдороги возвращаться не стал. К Лахтиным собрался в Шелапутинский.

— Вот Дар, ддолжно, женат уже.

— Ничего не разузнал. Барак их дотла выгорел.

— Жживы ли сами?

— В мёртвых нет, в раненых тоже. Добиться ничего вразумительного не мог – все всполошённые. Но соседи вспомнили, будто с месяц назад Улита с сыном на родину подалась. Селезнёво, деревня её.

— А кто ж тебя ппирогами-то потчует? Тут рука жженская чувствуется.

— Ума не приложу, веришь, Евс? И фортку-то отворенную с улицы не видать. Через сад, значит, в кухню пробрались.

— Странные воры! А ппирог наивкуснейший. Попробуйте, Лллантратов.

— Полы!

— Что пполы?

— Смотри, Котя, доска не просохла. Каустиком пахнет, щёлочью.

Погасили свет, печи не разжигали, затворили накрепко форточку, проверили все окна.

— Это не ккаустиком, Лаврик. Пповерь мне, здесь пахнет чувством.

2

Правильные вещи

В девятом часу вечера среди редких газовых фонарей ехали в новый дом профессора Евсикова, поймав у церковной горки извозчика.

— Значит, один зздесь?

— Один. Я ведь ещё когда собирался к вам, в Последний-то переулок. Сразу как записку нашел с адресом. Но часовщика встретил, как его, Вера, Надежда, Любовь и отец их Лев.

— Гравве? Ттак что же?

— Точно, Гравве. Он и сказал, что вы в Эфиопии или в Туретчине. Напрасно солгал.

— Ты про него нне знаешь? Лев Семёнович пповредился умом.

— Помешан?!

— Горе у него ббольшое. В семнадцатом Веру в ттолпе задавили насмерть. Вскоре Надю ссыпняк свалил, не выходили. Любу в Сокольничей роще сснасильничали, а она потом в большевички пподалась. Все ччасы у него забрали, когда декрет о ввремени вышел. Младшая накляузничала про коллекцию своего отца куда следует. Кконфисковали. Как ччасовщику без часов?

— Мне показалось, он болен. Не помешан, а просто истощён.

— Гравве говорит ошеломительные ввещи, не имеющие под ссобой оснований. Но все принимают их за чистую пправду.

— И я не усомнился в его словах.

— Его теперь ччасто видят у Путяевских прудов. Говорят, тропинки вытаптывает, ккаждый день ккак на работу ходит. Строит ллабиринт, от кузницы к гроту и до пожарной ввышки. От завалов ддорогу расчищает, ппроходы закольцовывает.

— Здесь невероятно страшно. Я в Риге не верил слухам.

— Сслухи не всегда страшнее жизни.

— Если не драка, не знал бы про вас.

— Сслучайная закономерность.

— А за что тебя?

— За ггенерала заступился. Тот Ленина их ссатаной назвал.

— А где генерал?

— Почем знаю? В очереди за табаком ссхлестнулись.

— Купил табак?

— Нет.

— Табашничать начал?

— Нет.

— А зачем тогда?

— На обмен. Мне ордерок пперепал.

В доме Евсиковых сильно беспокоились. Костика ждали к обеду, а он и к ужину запаздывал. Хозяйка квартиры Прасковья Павловна, одинокая женщина почтенных лет, Костика с малых лет считала своим внуком, да и племянника, Леонтия, любила и уважала за высокий чин. Сам профессор сидел у стола в столовой и читал неожиданному гостю справочные цены из свежего выпуска «Известий Советов Депутатов». Гость допивал чай с только что испеченными волованами. Профессор читал вслух, а сам то и дело вскидывал глаза на часы-луковичку. Гость всякий раз замечал тревожные взгляды собеседника, не разделяя беспокойства, утешал: «Вот-вот звонка ждите».