Книга Белые ночи, страница 9 – Джо Смит

Возвращаюсь в комнату. Тянусь по деревянному, покрытому паласом полу, как какой-то ангел скорби. Сколько я вот так буду еще? Смотрю на Дэниэла, на лохматую макушку, точащую из-под подушки, на раскинутые руки-ноги. Каким таким чудом занесло эту знаменитую задницу в наш медвежий угол? Что там щелкнуло во Вселенной, что эта звезда упала именно в наше болото?

Отодвигаю штору и выхожу на балкон. В сильные ветра он скрипит и качается как старая баржа.

Оглядываю безразличным взглядом двор. На школьной площадке кто-то уже стучит баскетбольным мячом. И почти так же, назойливо до невозможности, стучит в мозгу мысль: как так вышло, что прямиком из своих блокбастеров, своей солнечной Калифорнии он, невозможный, пришел именно в наш город? В город, где жителей и сто тысяч не наберется, в город, застрявший среди песка и снега. Может – размышляю я, наблюдая, как белая ночь набирает еще красок к своему извечному серо-жемчужному – может как-то повлияли на Вселенную наши радуги, что раскидываются в небесах даже зимой? А может – и мне лично хочется сейчас верить именно в это – Локвуд сейчас здесь, потому что один особо фортовый пацаненок по имени Мишка, отчаянно нуждается в семье?

Я очень хорошо помню тот день полгода назад, когда зареванная двадцатитрехлетняя дура принесла его к нам в Дом. Парень, что по ее словам «заделал бэйби», выставил условие: либо он, либо ребенок. Паскуда. Пацаненок оказался аллергиком. В ту достопамятную ночь, пятую или шестую по счету, его бронхитный надрывный кашель не давал так называемому «родителю» спать. «Унеси куда-нибудь этого задохлика», велел тот и я до сих пор благодарю небо, что у девчонки хватило мозгов выбрать наш Дом. Надеюсь, что та скотина до сих пор плохо спит.

Бросаю взгляд на часы. Надо вернуться в комнату. Надо, отчаянно надо постараться не пялиться на спящего мужчину, от которого, кроме прочего зависит сейчас судьба Мишки. Надо попытаться поспать хотя бы еще час. Или просто выпить кофе и забить? Выбираю второе.

* * *

— Я храпел? – темная голова появляется в проеме кухонной двери. С спросонья голос у этой головы осипший. Туловище, потягиваясь, тянется за сигаретой.

Застываю с джвезвой в руке.

— Может хоть кофе к сигарете, а?

— Да, пожалуй. Я разбудил? – ударение на местоимение. О, пожалуйста, не делай вид, что тебе есть хоть какое-то дело.

— Нет. У меня бессонница.

Отворачиваюсь к плите.

— Я зря согласился, да? Ты теперь себе голову ломаешь, как со мной быть дальше?

— Что? Нет. Честно. Просто сон не идет, вот и все.

— Ну, как скажешь, – о, бросьте Ваши штучки, мистер, анализ мой конек! Только вот в Вашем присутствии ни хрена не получается.

— Вот, – ставлю чашку на стол и опять это: ненавязчивое, легкое полу-касание твоей руки. Как печка, ей Богу! Да если б… если б я только могла, имела это чертово право впечататься тебе в грудь, повиснув на шее, обхватить тебя руками! Я ведь даже в еще худшем положении, чем обычные твои фанаты: те даже сфотографироваться могут, особо смелые – перекинуться парой фраз. А я раз за разом должна делать вид, что абсолютно адекватна в твоем присутствии. И я была такой, клянусь, весь день. До меня, наверное, просто еще не дошло, что ты будешь тут всю неделю, что мы везде будем вместе, что вот так будешь курить у меня на кухне… Мне кажется, что ты – морок, особо сложная галлюцинация, наведенная магией белых ночей.